Век
Шрифт:
– На такси, - девушка поняла, что Иван больше не будет на нее злиться и, обхватив его за пояс, прижалась лицом к груди.
– Тебе не очень больно?
– Догадайся с трех раз, , глупышка моя.
– Не сердись, Иванушка, я же каждое воскресенье места себе не нахожу. Как только вечер наступает, я дрожать начинаю, в голову мысли лезут разные. Господи, зачем все это, зачем?!
Иван почувствовал, что майка на груди стала влажной. Он прикоснулся обеими руками к ее голове, медленно отодвинул и посмотрел в Ленкины влажные глаза:
– Зачем? У тебя есть варианты?
– Он поймал себя на мысли, что только что
– Ладно. Поехали-ка домой, а то завтра, вроде, на работу. Ты Петровича внизу видела?
– Нет, только Миху - бледный, как статуя. Ваня, ну скажи, тебе очень больно было?
– Сейчас нормально, только голова немного кружится. Эх, Ленчик, спала бы ты себе...
– Иван отметил, что совсем на нее не злится, да и голова уже не кружилась.
Но на лестнице Иван опять по чувствовал, как все поплыло перед глазами.
– Нет, видимо здорово он меня зацепил в этот раз, - проговорил он, вцепившись в перила.
Ленка изо всех сил пыталась поддержать его, и ее попытки вызвали его одобрительную улыбку...
***
... "Странно, что прохожие попадаются в этом городе," - думал Иван, наклонившись над рулем и пытаясь хоть что-то разглядеть впереди машины. Дворники лишь размазывали воду по лобовому стеклу, и она, растекаясь по всей поверхности, образовывала мутную пленку.
Приступ дикой боли в руке заставил Ивана скрипнуть зубами - два стеклянных осколка повисли над мостом Лейтенанта Шмидта. Сначала они были маленькими и тусклыми, но быстро превратились в два гигантских вращающихся шара с рваными краями, надвигающимися прямо на машину Ивана. Ослепляющие куски стекла что-то громко и омерзительно орали ему, пытаясь заглушить стоны насилуемого двигателя, но Иван только усмехнулся и с такой силой надавил на газ, что машина рывком взлетела, перепрыгивая через ремонтируемые трамвайные пути. Иван мельком успел заметить, как напугавшие его шары резко провалились куда-то вправо, а в зеркале заднего вида появились два красных стоп-сигнала остановившегося автомобиля...
Воскресенье, ночь.
Черная исполкомовская "волга" с завывающей сиреной вырулила на проспект Карла Маркса, заставила резко затормозить одинокое ночное такси и понеслась по направлению к набережной - оставалось десять минут до развода Тучкова моста, нужно было успеть доехать.
На заднем сидении дремал уставший Иван. У него на коленях спала, свернувшись калачиком, Ленка. Она улыбалась во сне, наверное сон был хороший. Вдвоем они были похожи на строгого отца и маленькую дочку, уютно устроившуюся у него на коленях. Он, закрыв глаза, ласково гладил ее по голове, и она сквозь сон улыбалась.
***
... Дождь внезапно прекратился - был слышен только рев мотора да свист ветра за стеклом. "Лучше бы ты не кончался! "- простонал Иван, снова заметив впереди, на гранитной набережной, обрывок одной из его жизней два циклопа стояли взявшись за руки и рычали на него. Их безобразные демонические тела росли и росли, и вот уже их головы и плечи начали скрываться в нависающем свинцовом небе...
Очень давно. Среда.
Они познакомились еще весной - три месяца назад. Поздно ночью Иван шел по набережной Шмидта, было холодно и сыро, от Невы отдавало канализацией. Стоящие у набережной суда, казалось, жаловались друг другу на непогоду, дрожали от порывов ветра и напрасно пытались освободиться
Рядом с памятником Крузенштерну, облокотившись на гранитную ограду, в воду смотрела девушка, странно как-то смотрела - таким взглядом обычно провожают пролетающий самолет. В руках девушки был батон, она медленно отламывала от него маленькие кусочки и бросала их в грязную воду. Длинное пальто небрежно обнимало ее плечи, девушка то и дело делала ими движение, словно хотела сбросить его. Иван подошел поближе и спросил:
– Кого кормим-то? Чайки все спят давно...
– Они утром обязательно прилетят, - ответила она, даже не обернувшись, - сегодня цербер на вахте двери заперла в одиннадцать, вот завтракаю, одной скучно... Хотите кусочек?
– неожиданно спросила она.
– Хочу, - ответил Иван, придвигаясь поближе.
– Вам не холодно?
Девушка повернулась к нему и улыбнулась.
– Теперь нет, - ответила она и, пригладив намокшую от мелкой измороси челку, добавила, - жалко рыбок моих милых, соседка по комнате только завтра вернется, а они тоже голодные... а я тут хлеб уплетаю за обе щеки.
Ее улыбка показалась Ивану грустной, но глаза... "Прямо заглядеться можно... , - подумал Иван, - лет шестнадцать ей наверное... "
– Девятнадцать - сказала она.
– Вы умеете читать мысли?
– Да нет, просто у вас вопрос на лице написан. Вы не стесняйтесь, ешьте, - она протянула ему батон.
Иван разломил его пополам, и они принялись его доедать. Хлеб был влажный и приятно грел руки своим теплым боком. И пришла мысль, что у нее, наверное, тоже такие мягкие, теплые руки.
– Меня зовут Лена, а вас?
– Иван... Матросов.
– Иванушка... , - это она произнесла как-то мечтательно, - прямо богатырь из сказки. Вы спортсмен?
– Инженер.
– А я в Техноложке учусь. Мама не хотела сначала отпускать одну в Ленинград, а потом поняла - все равно я уеду, и отпустила. Я вчера письмо от нее получила... Все как обычно. А у вас мама есть?
– И мама и папа, - Иван улыбнулся, - они сей час в Норильске, геологи... А батон лучше с чаем, я живу совсем рядом. Чай и теплое одеяло гарантирую. Я не страшный?
– Ты... не страшный, ты... добрый, - Лена взяла его за руку.
– В этом городе нет страшных людей, особенно по ночам. А куда мы идем? поинтересовалась она.
– На Четырнадцатую линию.
Рука ее действительно оказалась теплой.
Придя к Ивану домой, Лена сразу взяла быка за рога - по-хозяйски вошла на кухню и принялась изучать местные условия. Кухня была просторная и уютная - сразу ей понравилась. Пока Иван колдовал в спальне, раздумывая, где взять комплект чистого белья, она уже согрела чайник, нашла где-то в недрах кладовки забытое варенье и накрыла на стол.
Сидели они часов до пяти - пили чай, говорили о всякой ерунде, и Иван впервые, за долгое время, забыл о том, что ему вообще-то утром на работу, вечером к Петровичу за деньгами, что опять к нему тайком прибежит петровичев "подпольный распорядитель" - педик Миха объясняться в любви. Он просто сидел и слушал веселое щебетание и смех Ленки, пил чай и радовался теплу - весь существующий мир вдруг взял и сузился до размеров кухни...