Век

Мак-Кин

ВЕК

Если не признавать единство всеобщности вещей, возникает невежество, а также партикуляризирующая склонность обращать внимание на частности, и вследствие этого развиваются все стадии загрязненного сознания... Все явления в этом мире представляют собой не что иное, как иллюзорные отражения сознания, и не имеют собственной реальности"

Ашвагхоша

ПРОЛОГ

Ты должен глубоко поразмыслить над этим." Миямото Мусаси. "Книга Пяти Колец"

Что в шелесте травы? Мольба, угроза, песня? Просто ветер пролетал...

Часть первая: ВОЛК

"Я должен быть ангелом,

если только я хочу жить; вы же живете в других условиях." Фридрих Ницше

...Максим Волков сидел за столом. Перед ним лежала девственно чистая тетрадь, на первой странице которой он старательно выводил букву "С" - это было началом сочинения. Покончив с первой буквой, он оторвал взгляд от листа бумаги и повернулся к окну. Рассматривать морозные узоры на стекле было гораздо более приятным занятием. Мать вернется с дежурства не раньше пяти, а сейчас только одиннадцать. В комнате было тепло и тихо, только иногда с улицы доносился звук проходивших мимо машин...

Максим посмотрел в окна дома напротив - ни одного огонька. Там была психоневрологическая лечебница, о которой среди его товарищей ходили самые противоречивые слухи, но смысл сводился к одному - психов лечат. Даже шутка была - "скоро и тебя туда". В такой тишине в голову лезли самые разные мысли, не думалось только об одном - о сочинении, а писать надо, ведь завтра последний день, когда его можно сдать. Он вздохнул и принялся за вторую букву. Вместо буквы "О" получилась "У". Максим дописал фразу: "СУКА МИРОНОВ". Надпись получилась очень жирная. Чуть пониже он нарисовал фашистскую свастику - совсем толстую - и обвел ее для верности пару раз. Первый лист был безнадежно испорчен, как, впрочем, и настроение. Миронов завтра точно объявится и опять все начнется сначала.

– Миронов - гад!
– громко проговорил Максим и почувствовал соленый привкус во рту.

Все началось еще в сентябре, после каникул, когда на перемене Максим стоял в коридоре с Пашкой и рассказывал тому, как летом в деревне он ходил на озеро и рыбачил с дедом на лодке. Рядом стоял Миронов - жилистый паренек, двумя годами старше Максима, и внимательно слушал о чем болтали вокруг. Это был первый школьный хулиган, которому практически все выходки сходили с рук - его отец был руководящим работником райкома партии. Миронова боялись; ученики младших классов завидовали ему. Максим с опаской взглянул на Миронова, но продолжал:

– ... А дед и говорит: "Ты лодку сам тогда отгони, когда вернешься, то и вода закипит. Скоро совсем стемнеет..."

– Это ты, такой суслик, сам греб на лодке?
– прервал рассказ Миронов.

Максим испуганно повернулся в его сторону и тихо спросил:

– Сам, а... что?

– Да ни чё - ты на себя посмотри - сопли не потеряй. Тебе только с мамкой за руку через дорогу ходить.

– Ты мне не веришь?!

– Да кто тебе, дураку, сопливому поверит?

Только потом уже Максим понял, какую он совершил ошибку. Видимо нужно было как обычно промолчать или убежать, а он во всю глотку проорал Миронову прямо в ухо:

– Сам ты дурак папенькин! Только и умеешь, что утром в школу на его машине приезжать!!!

В это мгновение прозвенел звонок и Максим рванул что было сил в класс, впитывая спиной ледяную интонацию ответа:

– После поговорим.

Он сидел и дрожал, пытаясь удержать в руке авторучку. Урок тянулся бесконечно. Мыслей никаких в голову не приходило - его засасывала трясина животного страха, хорошо еще, что к доске в тот день не вызвали.

Пашка смотрел на него каким-то странным взглядом - оценивающим и сравнивающим, в котором не было даже намека на со чувствие. Максим еле сдерживал слезы, ему хотелось вскочить и зарыться на сеновале у деда в деревне.

После уроков Максим долго стоял в раздевалке, не решаясь выйти на улицу, наконец вздохнул и медленно пошел домой.

Миронов ждал во дворе. С ним были еще два незнакомых мальчишки - видимо его приятели, которые были старше Миронова. Они окружили его молча. Били тоже молча - кричал только Максим. Первым ударом ему разбили нос, второй пришелся между ног. Потом ему уже было все равно, лежа на земле он наблюдал, как содержимое его портфеля высыпалось в ближайшую лужу. Это было началом.

На следующий день все повторилось и продолжалось ежедневно. Теперь Максим старался убежать раньше всех из школы, если не получалось, то задерживался как можно дольше. Он прятался за матами в спортзале, подолгу возился в раздевалке и никогда не выходил из школы на пустую улицу - он ждал, глядя в окно, пока в пределах видимости не появится какой-нибудь прохожий, быстро выбегал и пристраивался рядом. Однажды подвернулась большая удача - попавшийся попутчик, явно спортсмен - огромного роста "проводил" прямо до дома. Иногда Максим замечал, что враг не спеша следует где-нибудь неподалеку и если их взгляды встречались, холодная улыбка не давала заснуть ночью.

Максим начал специально опаздывать на первый урок - так было спокойнее. Но даже в школе, среди множества людей, спасения не было - он получал удары в ухо на переменах, находил огрызок яблока или плавающий окурок в супе во время обеда. Маленький затравленный человечек скулил одинокими вечерами, сидя под партой в пустом классе, избивал кулачки в кровь об стены от бессилия что-либо сделать, перестал выходить гулять на улицу по любыми предлогами и, если мать просила сходить в магазин, то несся туда и обратно так быстро, как только мог. Ему просто не хотелось жить...

Две недели назад наступило затишье - Миронов уехал на сборы в спортивный лагерь - он занимался боксом. Это были самые с счастливые две недели в жизни Максима Волкова. Завтра...

...Он с ужасом посмотрел на свастику...

План созрел уже давно. В наследство от умершего отца - лейтенанта милиции - матери Максима остался наградной пистолет. Мать прятала его в чемодане под кроватью, но Максим знал об этом. Еще в ноябре он купил у главного школьного менялы Кольки Остапчука два патрона по полтора рубля за штуку - просто за астрономическую для него сумму - это был двухнедельный обед в школьной столовой. Сейчас патроны лежали на книжной полке за собранием сочинений Жюля Верна. Максим полез под кровать и вынул завернутый в его старую майку пистолет. На рукоятке была надпись: "Лейтенанту С. В. Волкову за проявленные мужество и героизм". Пистолет был очень тяжелый, но, взяв его, Максим заметил, что руки не дрожат. Он подошел к столу и прицелился в свастику. Раздался щелчок - пистолет был не заряжен.