Чтение онлайн

— Может, хоть Ханну позовем? — предложила мама. — Я так давно ее не видела.

— Нет, без Ханны, — отрезала я.

К ужину я уже сгорала от страха за Гэбби. Мне казалось, что этот жар выделяется сквозь поры моей кожи, словно феромоны, или пот, или какой-нибудь другой химический сигнал, призывающий маму Гэбби к нашему крыльцу. Собственно, она и пришла к нам после восьми вечера, чтобы спросить, не видели ли мы ее дочь.

Моя мама встала в дверном проеме и сказала извиняющимся тоном:

— Нет, не видели. А вы узнавали у других ее подруг?

Мама Гэбби

в строгой юбке и на каблуках посмотрела мне прямо в глаза. К концу рабочего дня помада стерлась с ее губ, но карандашный контур еще оставался.

— Умоляю, только не говорите ей, что это я ее выдала, — попросила я.

— А ты знаешь, где она? — удивилась моя мама.

— Кажется, что она уехала с одним парнем в Циркадию.

— В какую еще, черт побери, Циркадию? — спросила мама Гэбби.

Она носила контактные линзы, которые раздражали ей глаза, и поэтому все время моргала. Когда у нее потекли слезы, она заморгала еще чаще.

— Ну, это одна из колоний реального времени.

Мама Гэбби немедленно заявила в полицию. Вместе с отцом Гэбби они помчались в пустыню и ночь напролет стучались в двери всех домов. Поскольку светило солнце, в Циркадии был день, и ее жители бодрствовали.

Под утро Гэбби обнаружили в закусочной за бокалом вина в компании более взрослого беглеца из другой части штата. Парня звали Кейт. Гэбби удалось провести в Циркадии всего одну ночь.

После этой истории она изменилась до неузнаваемости. Оказавшись дома, Гэбби впала в тоску и преисполнилась разочарования. Она напоминала путешественника, вынужденного вернуться домой из потрясающей экзотической страны.

— Это ты сказала маме, где меня искать? — спросила она.

— Нет, — ответила я.

Она посмотрела на меня и скептически протянула:

— Правда?

— Клянусь.

— Когда-нибудь я туда обязательно вернусь, — сказала она тоном человека, обогатившегося новым опытом. — Трудно объяснить. Циркадия — такое место… Как же это называется? Утопия? Там все совершенно расслаблены. И относятся к тебе как к взрослой. Неважно, как ты выглядишь, во что одета.

Как я узнала позднее, у Циркадии была недолгая история. За год до начала замедления один застройщик возвел в пустыне, в ста пятидесяти километрах от ближайшего населенного пункта, несколько бетонных коробок. Он считал, что эта полоса земли в скором времени примкнет к разрастающимся прибрежным городам Калифорнии. Но за полгода до начала замедления застройщик обанкротился. Работы остановились. Незаконченные дома так и пустовали до тех пор, пока группа приверженцев «дневного света» не выкупила участок со всеми строениями и не назвала его в честь собственной системы времяисчисления.

Гэбби описывала Циркадию как земной рай, не имеющий ничего общего с нашим городком. Она уверяла, что время там идет по-другому. Один час казался ей целым днем. Сердце там билось реже, чем здесь. Люди дышали глубже. И практически никогда не сердились друг на друга — просто не находили повода. Гэбби не сомневалась, что обитатели Циркадии будут жить дольше, чем мы. Вообще все там длилось дольше:

трапезы, смех, взгляды Кейта после первого поцелуя.

— Такая жизнь меняет людей. Они намного лучше тех, кто живет здесь, — сказала Гэбби.

По ее рассказам, жители Циркадии представляли собой новое поколение благородных первопроходцев, умеющих и работать, и отдыхать. Они спали двадцать четыре часа подряд, а потом могли бодрствовать сколько угодно, не чувствуя усталости. Нам это казалось абсурдом. Но ученые подтверждали, что внутренние биоритмы циркадийцев стали значительно более гибкими, чем у обычных людей.

Рассказы Гэбби о Циркадии запали мне в память. Я лелеяла мечту когда-нибудь уехать далеко-далеко. И белыми ночами, когда солнечный свет проникал в щели между шторами, я нередко пыталась представить себе, как можно засыпать сразу после захода солнца. Каким, наверное, странным и мирным становится сон в еженощной темноте. Какой тишины полна плотная тьма пустыни, пронизанная лишь светом звезд. Не грохочут машины на автострадах. Не жужжат электропровода. Не слышно даже тиканья часов, ведь в Циркадии их ни у кого нет. Возможно, я никогда, и не знала такой тишины.

Как только волосы Гэбби достигли длины симпатичной стрижки, ее отправили в пансион, расположенный в ста пятидесяти километрах от дома. Гэбби оказалась моей последней настоящей подругой, и ее я тоже потеряла.

В борьбе с великой перетасовкой судеб, начавшейся после замедления, большинство из нас потерпели поражение. По сравнению с прошлым, положение почти у всех ухудшилось. Одни заболевали, другие впадали в депрессию. Под влиянием стресса распадались множество браков. С рынков утекали миллиарды долларов. Кроме привычного уклада жизни, мы потеряли душевное равновесие. Мы утратили веру.

Впрочем, пострадали не все. Некоторым счастливчикам повезло. Среди них оказались Микаэла и ее мама.

Шесть месяцев назад Микаэла встретила учебный год в съемной квартире с видом на парковку, в глухом тупике. Снаружи к зданию лепилась ржавая черная лестница. Вы стучали в квартиру «2Б», слышали грохот дверной цепочки, а затем Микаэла открывала вам.

Но уже в феврале попасть к ней стало можно, только предъявив водительские права охраннику, который сидел в будке возле входа. Перед тем как открыть электронные ворота, он звонил в дом Микаэлы и докладывал о посетителе. У мамы Микаэлы появился обеспеченный друг, к которому они переехали жить.

Я страшно разволновалась, когда она позвала меня в гости. Уже несколько месяцев меня никто никуда не приглашал.

— И захвати купальник, — сказала Микаэла по телефону. — Здесь во дворе бассейн и джакузи.

Миновав ворота, мы с папой в молчании проехали десяток особняков, окруженных фонтанами или водоемами. Повсюду виднелись конюшни и теннисные корты.

— Ты только посмотри, — удивлялся отец. — За кого же она выскочила замуж?

Мама осталась дома: у нее началось очередное помутнение сознания. Мы никогда не могли предугадать, когда случится следующий приступ.