Ведьма
Шрифт:
– Я думал, ты теперь всегда будешь так передвигаться.
– Нет, - с трудом разлепив онемевшие губы, произнес Плешивый.
– ТАК исключительно по пятницам.
– Слабая тень улыбки перекосила его лицо. Двустворчатый вновь неопределенно покачал головой.
Плешивый неловко развернулся на негнущихся ногах и, слегка покачиваясь, промаршировал ко входу в нору вожака.
На пороге он секунду помедлил, а потом решительно шагнул внутрь...
И тут же провалился во мрак. Не почувствовав под ногами опоры, Плешивый
"Опять?! Врешь, на этот раз меня не обманешь!" - Плешивый резво поднялся, и... кровь отхлынула от бессмысленно вскинутой головы.
"Это всего лишь иллюзия!" - с тоской подумал Плешивый, невольно втягивая голову в плечи. Он вдруг осознал, что видит себя, как бы со стороны и чуть сверху. Почти равнодушно он созерцал свое гротескно искаженное обнаженное тело, беспомощно распластанное на препараторном стекле, с бросающимися в глаза уродливо гипертрофированными половыми признаками. Тело - конвульсивно содрогающееся от созревающих неведомых желаний. Тело - автономно существующее, посредством интерпретации мира на уровне предвкушения собственной плотью, чужой и даже возможно чуждой плоти, на уровне инстинктов нервных окончаний...
Внезапно сквозь всепоглощающий мрак пробился слабый серебряный свет. Фигура на препараторном стекле стала сжиматься, приобретая привычные пропорции. Лишь две ладони, напротив, вспухли и засияли, словно две обезумевших луны. Серебряный свет затопил всю округу.
Плешивый попытался отвести взгляд от этих ладоней, но понял, что ему это не под силу.
Ускользающим сознанием Плешивый успел отметить, что свет из холодного серебряного становиться розовым. Но понять, что это: кровавая пелена или просто подоспевший рассвет, Плешивый не успел...
Очнулся он, лежащим ничком на пороге норы вожака. Утро уже наступило, и в розоватом сумраке деревня казалась декорацией к дешевому фильму ужасов. Рядом сидел Двустворчатый и задумчиво глядел вдаль.
– Долго я был без сознания?
– спросил Плешивый, пытаясь сесть, опершись спиной о загаженную какой-то лиловой плесенью стену норы.
– Часа два, - равнодушно буркнул Двустворчатый.
– Только ты не терял сознания. Ты бегал по поселку и орал благим матом.
– Да?
– тупо спросил Плешивый.
– А о чем?
– Да все о том, что, дескать, это она... ведьма тебя испытывает, Двустворчатый встал, громыхнув своими непонятными приспособлениями и не оглядываясь заковылял вдоль по улочке.
"Кто бы меня не испытывал, а надо делать ноги!" - подумал Плешивый, и в ту же секунду Двустворчатый на миг замер и оглянулся.
– Если надумаешь прогуляться, - слегка акцентируя на последнем слове произнес Двустворчатый, - то к озеру лучше не ходи, неспокойное оно сегодня что-то...
– Двустворчатый хлопнул своей шторкой, будто подмигнул жутковато и не торопясь заковылял дальше.
"Все
– "Но чуть позже - по полудню, а пока надо глянуть как там вожак."
Вожак был, и вроде как и не был. Очертания его тела стали зыбкими, словно размытые маревом знойного дня контуры отдаленных барханов. А линзы на теле и глаза нестерпимо полыхали озерами ртути. Внезапно из недр этого уже совершенно нечеловеческого тела выделился голографический последыш и медленно поплыл в сторону выхода. Плешивый инстинктивно вжался в стену, хотя знал, что последыши абсолютно безвредны.
"Бежать! Бежать и немедленно!" - Плешивый боком тоже стал продвигаться в сторону выхода. Помочь вожаку он все равно был уже не в состоянии.
Голографический слепок вожака выплыл на середину улицы и застыл, словно бы внимательно разглядывая окружающие его убогие постройки. Затем раздался резкий хлопок, и мираж исчез. Лишь на земле в том месте тенью осталась небольшая лужа слизи.
"Бежать!!!" - Плешивый скользнул вдоль стены вожаковой норы и оказавшись в тылу построек, пригибаясь рванул не разбирая дороги. Несколько раз Плешивый упал и сильно в кровь разбил ладони.
Когда впереди показалось озеро, Плешивый резко взял вправо, стараясь обойти его по как можно более пологой дуге...
Казалось, что все пока идет лучше некуда. Но стоило Плешивому обогнуть озеро и начать от него удаляться, как тотчас ноги начали подгибаться, а потом и вовсе отказались служить.
Плешивый сделал еще пару шагов, но понял, что сделай он еще хотя бы шаг - умрет!
И все таки он сделал этот шаг и лишь потом упал...
Очнулся Плешивый на пороге вожаковой норы. Рядом сидел Двустворчатый и смотрел на него огромным тускло поблескивающим глазом; шторка была траурно приспущена. Солнце клонилось к закату.
– Я что, опять бегал по поселку и орал?
– хрипло пробормотал Плешивый.
– Да нет, - после некоторой паузы проворчал Двустворчатый.
– Ты, после того, как мы с тобой поговорили, взял да и лег на пороге... Да так и пролежал до самого вечера.
Плешивый, слушая монотонное бурчание Двустворчатого, попытался с трудом сесть, но почувствовав боль, глянул на свои ладони. Ладони больше не светились, потому, что были разбиты в кровь, которая уже успела подсохнуть, образовав грязную бурую корку.
– Минут двадцать назад, - безразличным тоном произнес Двустворчатый, - вожак пришел в себя и просил передать, что он ждет.
"Он то может и пришел в себя", - тоже равнодушно подумал Плешивый, "а вот я, пожалуй, уже явно не в себе."
Плешивый раздраженно глянул на бесполезную кучу приборов, сваленных у порога, молча встал и шагнул в нору, ожидая, что, как минимум, земля под ногами превратится в огненную лаву, а со стен и потолка потечет раскаленная смола.
Но ничего такого не произошло.