Ведьма
Шрифт:
Развернуть машину не было ни времени, ни места. Сильвестр вырулил к обочине, бросил автомобиль и побежал через университетский парк.
По сумеречному времени там было почти пусто. Немногочисленные влюбленные и редкие наркоманы только вздрагивали, когда мимо них проносилась тень в расхристанном пиджаке, шляпе-федоре и съехавшем на плечо галстуке.
Через парк обычный человек срезать путь не смог бы — за его оградой начинался длинный высокий забор остановленного завода. Но Сильвестр в один прыжок взлетел на ограду и помчался по ней, как по ровному тротуару, оставляя за спиной квартал за кварталом.
До места
Для человека.
Сильвестр добежал до конца ограды и понесся по гаражам, затем по пожарной лестнице взлетел на крышу пятиэтажной «сталинки» и перепрыгнул с нее на крышу следующего дома…
…Инга уснула под действием зелья и увидела сон — а вернее, во сне воскресло воспоминание.
Вот река. Вот остров, где загорают и купаются. Вот они с отцом идут вдоль берега босиком, по колено в воде. У отца в руках спиннинг, у Инги — садок с рыбой. Отец забрасывает спиннинг в реку и на ходу сматывает. На «самодуре» бьются два окуня. Отец бросает их садок, они с Ингой меняются: спиннинг берет девочка. Размахивается, забрасывает. От неловкого замаха крючок спиннинга Инги впивается ей в мочку уха.
Больно. Все неловкие попытки выпутаться из крючка и лески только усиливают боль. Бедное ухо стремительно распухает.
Отец бросает свой спиннинг и кидается к ней. Осматривает ухо.
— Охохо, придется потерпеть. На крючке зазубрина, надо его вырезать.
Вырезать?! Перепуганная Инга поднимает рев:
— Не хочу-у-у!..
— Никто не хочет. Надо. Не бойся, твой папа хирург.
Как-то незаметно, гладя по голове и плечам, прижимая к себе, он успокаивает дочь, усаживает ее на свою куртку, достаёт флягу и раскладной нож. Обливает нож коньяком, даёт Инге. Она забывает про боль. Нет, не совсем забывает — боль по-прежнему пульсирует в ухе, но Инга чувствует, что эта боль уже не такая огромная и страшная.
— Вот. Будешь моим ассистентом.
Инга принимает ножик, ощущая всю тяжесть ответственности.
Папа льет из крышечки коньяк на ухо Инги. Та морщится и шипит.
— Учись терпеть. А то как рожать будешь? Давай нож.
«Я не буду рожать, я не хочу», — думает Инга. Но она ассистент, а ассистенты лишнего не болтают. Она молча протягивает папе нож.
Боль совсем короткая и нестрашная. Одно ловкое движение — и крючок вынут. Отец зажимает раненое ухо дочери чистым платком.
— Папа… а рыбке, когда мы её ловим — так же больно? — вдруг спрашивает она.
— Не знаю. Не думал об этом.
Отец подходит к берегу с садком в руках. Раскрывает садок, выпускает всю рыбу в воду. Серебряно-зеленоватые тела рыб растворяются в солнечных бликах.
«Проснись!» — кричит кто-то, колотясь в голове, как пульс. — «Проснись, не то умрешь!»
Инга открывает глаза. Над ней на коленях стоит Лидия с чайной чашкой, над которой поднимается зелёный дымок. Лидия выпивает жидкость из чашки и падает рядом с Ингой. Над Ингой наклоняется её призрак — старая, уродливая женщина. И тут с воплем сквозь стену врывается Ольга.
— Что я смогу сделать, курва? А вот что!!!
И Ольга накидывается на ведьму, хватает её за горло и оттаскивает прочь.
Инга лежит на спине и видит, как в воздухе над ней бьются два призрака. Это никакая не эпическая астральная битва, которой можно было бы ожидать от призраков.
Инга отрешенно думает, что это было бы невероятно смешно, если бы она имела какое-то отношение к способности смеяться. Ей хочется спать. Хочется вернуться в то время детства, когда папа еще мог прижать ее к себе. Но Ольга, таская призрачную ведьму за волосы по воздуху, кричит во все горло:
— Инга, шевелись!!! Порушь ей знак, тогда она ничего не сможет!!! Опрокинь свечки!
Инга делает вдох, пытается пошевелиться — но еле-еле может двинуть рукой…
Ярослав пришел в себя от холода. От того давно знакомого ему холода, который не имеет отношения к температуре окружающей среды, а рождается внутри раненого тела, когда ему не хватает крови.
Вампиров нигде не было видно и слышно. Ярослав собрался с духом и попробовал встать. Он знал, что наказанием за эту попытку будет судорога разбитых мышц, но все же сделал ее и продвинулся на целых четверть метра, прежде чем со стоном упасть.
Нет, такой темп его решительно не устраивал. Четверть метра за пять секунд — это никуда не годится. Ингу убьет эта сука, пока он будет рачьим ходом ползти к подъезду.
«И почему ты, приятель, в таком говне? — А потому, приятель, что на прошлой неделе ты побил и унизил трех вампиров и оставил их в живых, лосяра. А почему ты оставил их в живых, лосяра? А потому, что эта чудо-женщина уговорила тебя обменяться с Сильвестром клятвами. Тебя. С Сильвестром. И если ты убьешь вампира, твоя мать попадет к нему в вечное рабство. Стоп-стоп, но если раньше умрет Инга, то ура, вы будете свободны, верно? Верно. И умрет она не по твоей вине. Ну, то есть, ты масштабно фраернулся дважды, получив от ведьмы дозу зелья, а от вампиров здоровеннейших люлей, но ты ведь не нарочно. Ты не в ответе за это. Ты просто не можешь справиться с судорогами, и поэтому она умрет. А вы с матерью освободитесь. Как удобно».
Издав приглушенный крик, Ярослав поднялся на колени и вцепился руками в проклятую сирень. Еще один выдох с криком — он смог встать на ноги. А теперь от сирени до стены, и вдоль по стеночке — до самого подъезда. Ножками топ-топ-топ, салага!
Под балконами остро пахло мочой и птичьим пометом, несколько раз пришлось останавливаться и переводить дыхание, один раз он умудрился потерять направление и шел по стене обратно, пока не уперся в балкон. Но любой путь заканчивается рано или поздно. Ярослав уперся в стальную дверь разобранного на офисы подъезда и скрюченным пальцем ткнул в кнопку с цифрой три, вызывая третью квартиру.
Тут же сообразил, что Инга не ответит и ткнул в цифру два, уповая на то, что Валентина еще не ушла домой.
— Кто там? — раздался ее голос. Слава тебе, Господи!
— Валя, открой. У Инги беда.
— С дороги! — сказали за спиной почти одновременно.
Ярослав не успел даже оглянуться — его просто смели в сторону.
Сильвестр был страшен: волосы растрёпаны, рот оскален, галстук на боку, глаза черны. Ухватившись за стальную ручку, он рванул дверь на себя. Магнитный замок с жалобным писком открылся, доводчик помер без звука. Сильвестр исчез за дверью. Ярослав, держась за стены и перила, кое-как поковылял за ним.