Чтение онлайн

Я еще долго сидела там. Пока наши тени не слились с окружающей тьмой, пока ночь не затмила мои следы.

* * *

Я не смею верить, и все же надеюсь: вскоре окончательно сбудется то, что виделось мне в зеркале земных снов, отражающем потустороннюю явь. Потому что в этом мире не было для меня ничего лучше

этих видений. А в мире ином, если мне позволено будет поклониться тебе, для меня не может быть большей награды. Ведь это будет значить, что самой жизнью своею я вымолила право на те слова, которые осмелилась произнести однажды…

«Где ты, там и я»…

Как тогда, я стану перед тобою на колени. А ты положишь ладонь мне на голову и скажешь, что ждал меня.

— Встань, — скажешь ты мне. — Ты очень хорошая.

Не смея поднять глаз, я отвечу:

— У меня столько было… всего.

— Ничего не было.

И ты обнимешь меня, и, взглянув тебе в лицо, я спрошу:

— Ты правда прощаешь меня?

— За что?

— За то, что я была… такой…

— Я знаю тебя одну — ту, которая обручилась со мною. А до прошлого мне нет дела. Слушай меня раз и навсегда: ты честна передо мной и перед теми, кто выше нас!

И может быть, что глаза мои, столько раз смотревшие на тебя во сне, будут неясно видеть тебя сквозь пелену слез, и губы, столько раз шептавшие твое имя, лишь неслышно дрогнут в ответ на твои слова:

— Я ждал тебя. И мы будем вместе — отныне и во веки веков.

На этом записи обрывались.

Не знаю, читал ли их еще кто-нибудь, кроме меня, — в ее семье, похоже, никто не умел работать на компьютере. Да и потом, у всех хватало других забот: в те дни — связанных с похоронами, а потом — обычных, житейских дел, которыми и должны заниматься живые.

Я не пошла на похороны, почему-то не хотелось видеть ее мертвой. Но завещание отдала ее родственникам и знаю, что все было сделано так, как она хотела…

Ее прах захоронили возле крематория.

Наверно, самое простое — говорить о ней все то, что она сама предвидела: экзальтированная девица, не от мира сего…

Какой-нибудь психолог наверняка нашел бы много умных и убедительных объяснений, которые на самом деле не объясняют ничего и не убеждают ни в чем: замкнутость, неумение контактировать с реальными людьми… А нужны ей были эти контакты? Судя по всему, нет.

Я до сих пор не знаю, стоит ли верить в эту призрачную связь с умершим. Если бы не тот странный случай на шоссе… Неужели ей все это привиделось?… И были ли эти встречи в прошлом, о которых она вспоминает? Или она все выдумала? Как знать… А если не выдумала, что это — истинная память о другой жизни, видения, сны наяву? У многих из тех, кого она называла «нормальными людьми», и тут был бы готов ответ: галлюцинации, бред душевнобольной. Только все ли так просто?

У нее была настоящая любовь, — потому что всякая любовь имеет право быть настоящей. Кто-то скажет — любовь к вымышленному образу. А разве это не всегда так? Разве, полагая, что любим человека, который рядом с нами, мы на самом деле не любим его образ, существующий только в наших глазах? А что такое вера в бога, которому поклоняются миллионы людей, считая его абсолютно реальным, да еще придавая ему облик человека, жившего когда-то?

А может, и правда каждому воздастся по вере его… Через несколько месяцев после ее смерти я увидела сон. Мне редко снятся цветные сны, но этот был ярким и запоминающимся, как фильм. В сумеречном свете, то ли при восходе, то ли на закате дня, среди необозримых полей, заросших густыми травами, она уходила от меня по дороге, ведущей вдаль. И спутник, лица которого я не смогла разглядеть в полутьме, шел рядом с ней, обнимая ее за плечи.

2010