Чтение онлайн

Там — умели помнить.

Когда человека провожали в последний путь, процессия останавливалась на Форуме. И его наследник или ближайший родич говорил о нем похвальное слово, рассказывал обо всех его славных деяниях, чтобы запечатлеть их в памяти живых…

«В заключение я скажу, что ты все заслужил, но далеко не за все нам удалось воздать тебе по заслугам. Твоя воля — закон для нас; если окажется возможным еще в чем-нибудь исполнить ее, мы не преминем.

Да хранят твой покой боги… Прощай! Мы все последуем за тобою — в том порядке, который нам назначит судьба».

Женщинам

плакать громко и голосить было нельзя, надо было держаться достойно. В законе так и говорилось — «воя на похоронах не поднимать». Даже потом, в тот самый миг… когда зажгут погребальный костер… Считалось, что не слезы нужно проливать по умершему, но кровь, — такая жертва будет угодна его душе. И там, возле костра, заставляли рабов сражаться насмерть. Так было заведено. Это потом уже бои стали показывать в цирке, на потеху толпе. А раньше — только на похоронах…

А поминали на девятый день, как сейчас… так повелось издавна.

«Да вознаградят вас боги, друзья, и да пребудут они милостивы к вам, странники. Идите и возвращайтесь здравыми и невредимыми. А вы, бросающие здесь цветы, да живите долгие годы…»

Стоял двадцатиградусный мороз. Обычно выйти на улицу даже при минус пяти — для меня проблема: я не ношу зимней одежды, не люблю громоздкие вещи… Вот и сейчас я была в осенней куртке и замшевых сапогах, без шарфа, в легком платке. Но почему-то не ощутила холода — ни во время быстрой ходьбы по обледеневшим улицам, ни тогда, когда вошла за ограду и стала медленно пробираться среди сугробов.

Озаренная вечерним огнем, вокруг расстелилась волнистая белая равнина, и черные кресты едва виднелись над поверхностью застывшего снежного моря. Но я без труда нашла место, где бывала не раз…

«Где ты, там и я»… В тот день я посмела прийти сюда и сказать эти слова, потому что накануне — в минуту отчаяния, не находя просвета среди тьмы, охватившей меня — увидела знак. Это были первые строки на странице книги, случайно попавшей мне в руки, раскрытой наугад: «…встречал ее водой и огнем». И тогда я поняла, что мне делать…

Как тихо. Никто не придет, сюда не приходят уже давно.

«Всегда слушай тишину…»

Я вскинула голову, и закатный луч лег на мое лицо. Я сняла платок, распустила волосы, как ты любил. Зажгла свечу и налила в стакан вина.

За тебя.

Ты стал для меня всем, чего у меня прежде никогда не было. Любимым мужчиной, истинным другом, братом по духу… И с тех пор, как я начала оглядываться на тебя при каждом поступке, зная, что ты видишь меня, и думать — а что сказал бы об этом ты? — жизнь моя изменилась бесповоротно. Ведь теперь я смотрю на мир глазами той, которая должна быть достойна тебя…

Ты стал моей опорой и покровителем. Ты сам знаешь, я и раньше не боялась многих опасностей, которые страшат других. Но с тех пор, как в моей жизни появился ты, я не боюсь ничего, потому что знаю — пока я под твоей защитой, никакое зло не посмеет меня коснуться. А главное, оно бессильно передо мной. Ни человек, ни судьба не способны сделать со мной ничего, ведь мне не страшна и сама смерть: для меня

она — та, кто соединит нас с тобою.

Я так благодарна тебе за все: за то, что ты когда-то жил на земле, за то, что ты незримо присутствуешь рядом со мной, за то, что мне можно любить и вспоминать тебя. Этого для меня так много, что я никогда не стала бы злоупотреблять твоим заступничеством и обращаться к тебе еще с какими-то просьбами. И все же я осмеливаюсь попросить тебя только об одном: если можешь, сделай что-нибудь, чтобы те силы, в чьей власти теперь находишься ты, поскорее призвали меня к себе…

«От всего что-нибудь посвящали богам, более стремясь выказать свою благодарность, нежели полагая, будто боги в том нуждаются…» Я положила на снег цветы. Желтые нарциссы, — считается, что могущественный Орк любит их, такая жертва ему угодна. Сделав еще глоток вина, остальное я выплеснула по кругу на землю. И уколола острой иглой безымянный палец левой руки — откуда идет вена к сердцу. Боли не почувствовала, только увидела, как на снег, розовый от вина, падают густые красные капли.

— Прими этот дар, великий Орк. За того, с кем я связана кровью навеки…

Говорили, подземным богам нельзя приносить такие жертвы, потому что тогда они заберут к себе. Но разве не этого я хочу?

Двадцать первый день, второй месяц… 21.02, — не это ли время указывали часы, замершие в ту ночь?…

«…По-моему, самое постыдное — это звать к себе смерть. Если ты хочешь жить, зачем звать ее? А если не хочешь, зачем просить у богов того, что дано тебе от рождения? Ведь добровольная смерть — в твоих руках».

Я это знаю. Но не могу решиться…

«Слова эти — человека, слабого душой. Что стояло у тебя на пути? Что тебя держало? Уходи, когда заблагорассудится!»

Не страх удерживает меня, — вернее, не страх перед смертью. Разве можно бояться той, которая для меня желанна? Я боюсь одного — что родственники будут винить себя в моей гибели. Ведь так бывает всегда…

«Выбери любую часть природы и прикажи ей открыть перед тобою выход. Есть три стихии, которыми управляется этот мир: вода, земля, воздух, — все они и источники жизни, и пути к смерти!»

Багровый диск солнца холодно смотрел мне в лицо. Красный круг на снегу светился льдистым блеском, как рубиновая корона. И все длиннее становились тени — моя и та, что снова была рядом со мной.

Я сбросила куртку, и меня овеяло морозное дыхание умирающего дня. Воздух был пронизан тысячами ледяных игл.

Ослепительное сияние заката, бледный огонь свечи. Желтые цветы, как пламя гаснущих звезд. Две тени в красном венце на белом снегу. Звенящая тишина.

— Тебе, великий Орк.

И, медленно допивая ледяное вино, чувствуя, как стынет кровь, я услышала странный ответ:

— Земле, которая всем вам мать…

Оглянувшись вокруг, я увидела, что от каждого из белых холмов тянутся кверху светлые нити. Переплетаясь, словно корни гигантского дерева, дрожащие лучи нависали над городом мертвых сверкающей сетью, и, как кровь по живым сосудам, струился по ним холодный туманный свет. А потом все погасло в сумерках…