Ваза
Шрифт:
– Господи, я же проспала! Надо срочно звонить на службу, иначе меня уволят.
Катерина вскочила, укуталась в одеяло, и прошлепала босиком к телефону. Аппарат она держала в прихожей, хотя шнура хватало на всю квартиру.
– Нина Андреевна, я ангиной заболела, день без меня обойдетесь? В Понедельник выйду обязательно.
Агапов показал Катьке кулак. Она подумала, выслушивая ответ начальницы, и показала ему язык.
– До свидания. Спасибо.
– Завтра ты будешь лежать и послезавтра тоже. С ангиной не
– Я уже в порядке, правда. Расскажи мне, как ты жил в Лондоне, что у твоего папы новенького.
Катерина пристроилась на кухне в углу возле батареи. Стас ловко резал морковь.
– У тебя красиво получается, я так не умею, терпенья не хватает. Знаешь, Стас, я очень скучала по тебе. Ты все не звонил, я думала ты там останешься.
– Я звонил, раз пять или больше, но тебя вечно где-то носит, один только раз и смог поговорить. У отца все нормально, собрался собаку себе купить, чтоб тапочки ему носила.
– Какой породы?
– Чи-хуа-хуа, - соврал Агапов.
Катька захохотала басом.
– Ты чего?
– Тапочки, чтоб приносила? Ой, я помру, ты хоть знаешь, что такое чи-хуа-хуа?
– Собака какая-то.
– Да, собака, недавно по телевизору видела. Эту собаку поместили в бокал, чтоб было понятно, как она выглядит.
Катька опять рассмеялась. Стас тоже захохотал. Хорошего он охранника приобрел бы, секьюрити, можно сказать, сразу и не разглядишь.
– Я специально название запоминала, так меня поразил вид бедняжки, ей же любая кошка по морде даст.
– Да, как-то мы этот вопрос не продумали.
– Когда ты на работу поедешь?
– Завтра. Я Семеном разговаривал, договорились встретиться вечерком, если ты будешь в порядке. Они нас к себе звали.
– Ты, что? Звонил от меня?
– Катерина покраснела.
– Естественно, объяснил, что ты спишь. Ты меня стесняешься представить им как своего бой-френда?
– Стас, я не стесняюсь тебя, я себя стесняюсь.
– Сейчас позавтракаем, и я избавлю тебя от застенчивости.
– Я пойду, оденусь, в одеяле тепло, но неудобно.
Агапов с сомнением посмотрел на нее.
– Ты считаешь, это меня остановит?
Катерина вылетела из кухни. Она была безумно счастлива. И подозревала, что у нее это написано на лице. Она лихорадочно одевалась, страшно стесняясь, что в любой момент может войти Стас. Все-таки к этой стороне жизни она еще не привыкла. Наверно Семен и Верочка обсуждают нас, подумала Катерина, испытывая гордость. Господи, она так стеснялась своих чувств, что только поэтому отказалась ехать в Лондон. А сейчас Агапов на кухне, распевает из Окуджавы "Виноградную косточку...", у него очень приятный баритон и поет он замечательно, заслушаешься. И я люблю его и хочу ему об этом сказать.
– И заслушаюсь я, и умру от любви и печали,
А иначе, зачем на земле этой вечной живу...
–
– Все, бегу.
Она захлопнула дверь, подлетела к машине, плюхнулась на переднее сиденье, и Стас вырулил на проспект, вливаясь в поток машин.
– Агапов, не гони!
– Ты всегда так говоришь, а сама? Я в обморок падаю, когда ты за рулем. Женщинам нельзя доверять вести машину.
– Шовинист.
– Никогда. Женщин я очень даже люблю, можно сказать уважаю. Коллектив у меня исключительно женский, не считая охраны, пациентки тоже, сама понимаешь, дамы, да и ориентация традиционная.
– Стас, что это с утра ты игривый, - подозрительно спросила Катерина, - что-то задумал?
– Зеро, ноль, ничего! Просто ты со мной, я с тобой, оба мы герои.
– Нет, что-то точно происходит, просто так у тебя игривость не проявляется.
– Честное комсомольское, все как обычно. Я рад, что ты ночевала у меня, ублажала меня, кормила меня. Вот закончу с центром в Тосно, и мы поженимся, пир горой закатим, полмира пригласим.
– Ты мне предложение делаешь?
– Это репетиция. Не смотри на меня так, я в средней полосе, поцеловать тебя не могу и, пока выруливаю, бед натворю.
Катерина отвернулась. Краснеть она не разучилась, а Агапов то и дело пользовался моментом и, вводил ее в краску. Особенно он любил лапать ее. Сидел с умным видом, беседовал с кем-то, а сам лез Катьке под юбку. На деловом обеде! Когда она сидела в ресторане, чего боялась панически! Это было невыносимо! Катька потом весь вечер ругалась, воспитывала его, а он только хохотал:
– Видела бы ты себя со стороны. И потом, я просто напомнил, чтобы ты не забыла, что пришла со мной, а то с этого кретина глаз не спускала.
– Я вообще ни на кого не смотрела.
– Точно, я перепутал. Он с тебя глаз не спускал, а ты не смотрела на него. Не смотрела даже на меня. А я нервничал. За твое бедро подержался и, успокоился.
– Ты сексуальный маньяк.
– Пользуйся моей добротой, пока я жив.
– Ненавижу эту поговорку, меня от нее в дрожь бросает.
– Плюнь, ты, все позади.
Но Катерина боялась. Когда она лежала в больнице, а Стас все никак не приходил в себя после операции, она осознала в полной мере, что значит потерять человека, которого любишь. Оставалась надежда. Но могло быть все гораздо страшнее и это иногда не давало ей уснуть. Она панически боялась потерять его. И из-за этого боялась, что сходит с ума от любви. Так нельзя, думала она, но продолжала бояться, и успокаивалась, только когда он рядом.
Они теперь встречались не часто, Стас мотался в Тосно, ездил в какие-то города, закупал оборудование, пропадал на работе, только по вечерам они созванивались, и договаривались встретиться.