Ватерлиния
Шрифт:
– Пью. – Я сделал глоток и, когда дыхание восстановилось, спросил: – А дальше?
– А дальше сразу вышли как надо. Тоже чудо, конечно, но мы тогда даже не удивились. Пурга стихла, и картина как во сне: белым-бело, впереди во льду лодка припорошенная, а у горизонта – море… Сутки мы ждали, готовились, боялись страшно, что лодка уйдет, а дальше… сам сообрази. Пока могли, резали их без звука, поодиночке. Потом пальба пошла. Трое нас живых осталось да двое тяжелораненых, оба умерли на следующий день, зато лодка – наша, и уж тут времени не теряй… Ты пей, пей, не стесняйся.
– Я пью.
– Может, кроме нашей, на льдине еще какие-то группки остались, но мы
– Неужели не пытались выследить? – поразился я.
– Конечно, пытались, да не очень долго. К тому времени перемирие давно кончилось, так что командованию было не до нас. А нам – куда податься? Стали держать совет. Подальше от мест боевых действий – это раз. Зоны Лиги и Унии сразу отпали: никто бы не поверил, что мы не смертники с гигатонным зарядом на борту, утопили бы сразу по обнаружении. Притом не хотелось чувствовать себя предателями, бродил в нас еще кое-какой идеализм… Пошли было к Независимым, они тогда с нами вроде в союзе были, однако ж не настолько тесном, чтобы перебежчиков выдавать… на то мы и надеялись. Потом сообразили, что Независимым лодка была нужна, не мы. Ну и решили выждать…
– Чего, кэп? – легкомысленно спросил я. – Окончания войны и всеобщей амнистии?
С минуту старик сверлил меня бешеным взглядом – мне даже показалось, что он готов швырнуть свою кружку мне в лицо. Но обошлось, и опять на меня уставились глаза сушеной воблы.
– Ты, парень, больше так не шути, ладно? Вижу, что брякнул по недомыслию, потому и прощаю. Сам не знаю, чего мы ждали… может быть, шанса улететь с Капли – куда угодно, с какого угодно терминала. Одно время нам казалось, что такой шанс непременно будет, стоит только дождаться… Да и просто пожить лишние несколько лет – разве плохо?
Отшвырнув пустую кружку – с пластмассовым стуком отскочив от переборки, она запрыгала по полу, – старик подцепил фляжку сморщенной лапкой и вытряс себе в горло последние капли. Почему-то его голос сразу осип.
Уже порядком опьянев, я слушал молча, пытаясь представить себе, как это было – давно, больше двадцати лет назад: захват субмарины горсткой отчаявшихся людей, волчья атака на отару, вопли захваченных врасплох, суматошная стрельба, дикие рукопашные схватки на ножах, осада задраенных отсеков… А потом – долгие годы в титановой сигаре, обросшей корой морских репьев толщиной в метр, годы без права безбоязненно всплыть, затем сомнительное убежище в Гольфстриме и угасающая надежда…
Не позавидовали ли выжившие погибшим?
– Вадим через полгода умер от гангрены, еще на льдине поморозил ноги, не дал нам резать… А Витус шесть лет назад, он, когда все начиналось, среди нас самый старший был, под пятьдесят. От старости и умер, а больше от тоски.
Сон – провал – чернота – пробуждение – свет. Так правильно, так должно быть. Почему со мной не так? Почему я живу во сне чужой жизнью и боюсь уснуть? Неужели надо не спать пять суток и смертельно вымотаться, чтобы не видеть снов, где я – не я?
– Ты опять кричал, – ухмыляется старик. – Приснилось что-нибудь?
Молча киваю, не вдаваясь в подробности. Не хватало еще излагать вслух сны, словно на сеансе психоанализа. Как бы скучно ни было кэпу – обойдется.
Как вчера и как третьего дня, сажусь рывком, отшвыривая ветхое одеяло, сбрасываю ноги с койки,
Четыре дня на Сонной субмарине… Старик не надоел, нет, но иногда пугал. Как, например, вчера, когда, вглядываясь в пустой экран дальнего обнаружения, вдруг ни с того ни с сего завыл тихим тоскливым воем. Ну точно, начинающий сумасшедший. Двое сумасшедших на полудохлой лодке – один страдает раздвоением личности, у второго личность мало-помалу корродирует вместе с субмариной…
Надо выбираться отсюда. Старик говорил о неделе – значит, истекло уже больше, чем осталось. Дотерпеть, потешить старика разговорами – заслужил! – и вернуться на Третий контрольный пост, получить новый «Нырок», закончить работу «уколами» – хватит «рейдов»! Выскочить из Гольфстрима в область нормального хаоса течений, запросить помощь… Можно надеяться, что при семи торпедах на личном счету меня не станут запирать в камере, словно преступника, позволят ходить где вздумается, а на косые взгляды я плевать хотел. Глубинники поймут – со всяким такое может случиться, – а остальные пусть смотрят как хотят, мне-то что.
Трое суток – не срок. Не двадцать два года.
К управлению лодкой старик меня не подпускал. Иногда управлял сам, и это чувствовалось по рысканью на курсе – чаще доверял автопилоту. Один раз взвыл сигнал тревоги, но торпеда, словно бы и не заметив нас, чинно прошла мимо на расстоянии двадцати миль и удалилась своим курсом. Старик и ухом не повел.
– Старая знакомая…
Больше мы не пьянствовали. В свободное от разговоров время я бродил по лодке, знакомясь с ней, как с живым ископаемым. Ходовая и боевая рубки… зря старик ревниво их оберегает, здесь я ни к чему не притронусь: дал слово – и сдержу. Ракетный бункер – с пустыми шахтами… Грузовые отсеки – также пустые, и не узнать мне, какие грузы субмарина возила на полярную шапку. Тесная, чуть побольше кубрика, кают-компания с потеками на переборках. Приборный отсек, контроль состояния обшивки… Непонятно: либо «Анаконде» чудовищно везет, либо справочники врут и в Гольфстриме почти не бывает желтых приливов… Торпедный отсек, и в аппаратах – исправные торпеды!
С ума сойти.
В судовой библиотеке пыли было немногим меньше, чем в заброшенных кубриках, и в ней, к моему удивлению, оказался прекрасный отдел современной беллетристики. Я долго ходил, разглядывая надписи на торцах вкладышей: Манфред О’Нил, Островерхов, Мисикава, Квалунгма, Барух… Последняя фамилия показалась мне знакомой, и я сунул вкладыш в старинную, смешного дизайна книгу. Без всякого, впрочем, толку.
Много захотел. Сколько циклов подзарядки выдержала книжная батарейка за двадцать лет? Скорее всего она давно и необратимо деструктурировалась, равно как и батарейки в других книгах, так что пытаться зарядить ее было, пожалуй, бесполезно. Ясно, отчего в библиотеке наросла пыль, почти как в кубриках. Да и в видеотеке не лучше.
Неясно другое: почему старик до сих пор окончательно не подвинулся умом? Неделя общения с очередным бедолагой-штрафником – потом целый год воспоминаний о том, как славно беседовали по душам… Я бы на его месте свихнулся раньше, чем облысел, точно. Перебрал бы балласта, чтобы нырнуть без возврата к Вихревому поясу… или отключил постановщик помех. А вернее всего, сдался бы своим при первых симптомах, если не раньше. Да что там говорить, наверняка раньше! Кто не помнит своего долга перед Федерацией, что бы ни случилось с ним, тот не глубинник – отброс, вшивое дерьмо, хуже пораженцев, которых мы гоняли в Новом Ньюпорте. Мне о них и думать противно.