Чтение онлайн

Магистр горестно воздел глаза к потолку. Драконарий не понимал, да и не мог понять всю серьезность произошедшего. Пусть Марк Требоник был умен, схватывал все на лету и имел неплохие шансы оказаться лет через десять весьма высоко… Но сейчас он просто не обладал всеми сведениями о том, кто есть кто в посольстве. Не знал, что этот «простой евнух» записывал его мысли, еще не оформленные в полноценные договора. Равно как и слышал все важные беседы с тем же епископом Михаилом и людьми повыше, что в Константинополе. А значит, рассказать мог много. Хорошая пытка развязывает языки любым молчальникам,

это магистр успел узнать за долгие годы.

— Ступай отсюда. И пусть сюда придут епископ и оба скрибона. Немедленно!

Марк был хорошо обучен, потому развернулся и быстрым шагом двинулся туда, где, как считал, находятся нужные магистру люди. Ну а сам Георгий Лигиросуже мысленно представлял, сколько неприятностей способно доставить посольству похищение столь внешне незаметного, но важного человека. За этими раздумьями. С полупустым кубком вина, и застали его трое приглашенных.

— Фока, Геннадий… Епископ Михаил. Думаю, все вы уже знаете о случившейся беде.

Оба скрибона лишь потупились и продолжали стоять, изображая статуи. А вот епископ, по своему обыкновению, разразился потоком нелестных слов насчет всех местных людей, но понимания не нашел.

— Руганью делу не помочь, Ваше Преосвященство, — перешел на деловой тон магистр, в отличие от вчерашнего вечера, когда все четверо разговаривали просто как давние знакомые, каковыми и являлись. — Надо думать, кто мог осмелиться сделать это и чем это грозит?

— Отродье Лилит и Люцифера, вынырнувший из кипящей смолы демон!

— Ваше…

— Простите, магистр, эти слова, да простит мне господь грех сквернословия, относятся к тому, кто стоит за похищением вашего секретаря. Его имя князь Хальфдан, по прозванию Мрачный. Именно он напал на прежнее посольство, именно он собирает противников нынешнего великого князя Киевского. Он — один из главных наших врагов.

— Мелкий князек? — недоверчиво хмыкнул Георгий. — Таких давят, словно надоедливую муху.

— Здесь другая земля, Лигирос! Здешние князья — они словно могущественные феодалы франков или англов. Если великий князь пойдет против из воли и обычаев, то может быть не только сброшен с трона, но и головы лишиться.

— Уверены насчет этого… Хальфдана?

Никакого промедления не последовало. Епископ пробормотал короткое воззвание к богу, после чего процедил, ухватившись за золотой наперсный крест.

— Это он, его повадки! Пройдет мимо главы посольства, но возьмет на растерзание его помощника или переводчика. Того, кто незаметен, но знает все ему необходимое. И дерзость, не имеющая границ! Уверен, что ваш Коллоподий уже на пути в Переяславль. Это большой город. Довольно близкий к Киеву. И он с недавних пор целиком под властью князя Хальфдана.

— Послать вдогон сотню экскувиторов? Ну и в некоторым числом людей великого князя, что сопровождают нас.

Михаил сделал несколько шагов и без сил шлепнулся на скамью. Ноги у него с трудом держали тело, ослабев от пережитого потрясения.

— Нет… бесполезно. За несколько часов и на хороших лошадях по наезженной дороге они уже далеко. Не догнать. Было бы их много — другое дело. Да и не уверен я, что на нас не нападут посреди дороги.

— Не посмеют!

— Посмеют.

Фока, — грустно вымолвил епископ и развел руками. — Второй раз мы позволили врагам нашего императора получить все сведения о его посольстве. Нам остается только не допустить больше промашек и прибыть в Киев поскорее. И вот что, магистр…

— Да, Ваше Преосвященство?

— Отпишите императору, что великий князь Владимир нуждается внас еще больше чем мы думали.

— Как и мы в нем…

Воцарившееся молчание как нельзя более точно свидетельствовало о мрачном настроении всех присутствующих. А заодно и о том, что даже малый камень, попавший в сложный механизм, способен нарушить его работу. Что уж говорить о хитросплетениях политики, что так сложно заставить работать в свою пользу и так легко разрушить столь труднодостижимое положение.

Февраль (сечень), 987 год. Переяславль.

Десятый век… При всем моем к нему уважении в смысле развлечений тут бедновато. Или же они мне совершенно неинтересны, что тоже не есть хорошо. Вот и приходится выкручиваться в меру сил и возможностей.

Шахматы, хоть и отличные по правилам от привычных мне, уже успели несколько поднадоесть, а другие подобные игры… отсутствовали. Пришлось малость поднапрячь местных художников и те за вполне малые сроки сработали несколько классических колод игральных карт. Ну а потом не без удовольствия учил Змейку, побратимов и Рогнеду нехитрым забавам вроде покера и преферанса. Хоть они и были попроще шахмат, зато в них можно было играть не вдвоем, а большим количеством участников.

Прижилось новшество. Пока только тут, но уверен, что в ближайшие месяцы расползется по городу, а там и за его пределы. Дефицит развлечений… Тех, которые для ума. Я имею в виду. Ну а параллельно в этим новаторством я постепенно подбирался к взрывчатым веществам. Осторожно шаг зашагом. Ждал лишь возвращения из Китая тех самых купцов, коим заказал как собственно порох, так и его рецептуру. Шансы были, причем неплохие. Он ведь больше в фейерверках и сигнальных ракетах используется, потому и не бог весть какая ценность.

Ну а если вместо рецепта птичка обломинго крыльями махнет… Тогда сделаю моржу кирпичом и заявлю своим, что вместо полного рецепта удалось достать лишь обрывки. А дальше… буду пытаться создать на их основе готовый продукт. Естественно, скинув авторство на далеких китайцев. Них не спросишь! Почему так сложно? А не хочу прослыть автором подобных придумок, вредно для здоровья может быть. Лучше уж остаться усовершенствователем уже известного, если есть такая возможность.

Откровенно радовала рогнеда. После того своего заявления во время беседы с Богумилом Соловьем она постепенно стала оттаивать, больше разговаривать как со мной, так и с моими побратимами. Правда порой от ее слов волосы дыбом становились, но тут уж все претензии не к этой много перенесшей женщине, а к тем, кто ее заставил все это пережить. Ну а ее рассказы об этом… Рогнеде просто требовалось выговориться, выплеснуть всю ту горечь, что она годами держала внутри себя.