Вардананк
Шрифт:
Стоя в дверях, с заложенными за спину руками, Вшнасп следил за происходящим. Вышедший из своего покоя Гют на минуту онемел, увидев такое беспримерное унижение. В нем вспыхнуло самолюбие, он шагнул вперед, схватил Хосрова за руку и отбросил его в сторону. Хосров в ярости обернулся к нему, но Гют так на него посмотрел, что тот сразу остыл. Гют повернулся к Вшнаспу, но тот зевнул и пошел к себе в покои.
– Встань! – приказал Гют Кодаку. – Как ты позволяешь себе осквернять свой рот нечистым прахом этой страны?
Хосров злобно
– Это какую страну ты называешь нечистой? – с угрозой придвинулся он к Гюту.
Гют, не отступая ни на шаг, негромко ответил:
– Я готов умереть, но сделай одно движение – и голова слетит у тебя с плеч. Ты ведь знаешь, в какой стране я родился…
– Заткни рот! – крикнул Хосров.
– Это ты заткни рот! – воскликнул Гют, хватаясь за рукоятку меча.
– Убивают! Помогите! – завопил в ужасе Хосров. Вновь показался Вшнасп.
– Что это, вы еще не кончили? – прикрикнул он. Гют крикнул в ответ:
– Вы позорите посла, направленного к царю царей, избиваете людей марзпана! Пусть мой труп останется здесь! Но что, если царь царей потребует сведения, которые я везу ему? Об этом вы подумали?
– Кто ты? – подошел к нему Вшнасп.
– Князь армянский и слуга царя царей! Так вы почитаете ваши законы? Таково ваше гостеприимство? Плкио я на ваши покои, я скорее лягу спать в поле. А тебя я еще увижу при дворе! – погрозил он пальцем Хосрову.
Вшнасп понял, что они перешли границы; он рукой сделал знак Хосрову успокоиться.
– Вам не нравится Армения, но царь царей с ней считается… Я доложу ему обо всем, и вы еще попляшете у меня!
Наступило неловкое молчание. В толпе стали перешептываться. Кодак, не вставая с земли, счищал с себя пыль.
– Плюнь ты на эту землю! – крикнул ему в ярости Гют. – Встань!
Кодак сплюнул, встал и, вытирая лицо ладонью, лишь размазывал кровь и пыль. Это вызвало громкий смех. Кодак пригрозил смеявшимся и вошел в помещение, сопровождаемый Гютом.
– Чем это ты занимаешься здесь? – подошел к Хосрову Вшнасп, награждая его пощечиной. – Существует для тебя закон или нет? Даешь этим собакам повод распустить язык при азарапете? Убирайся!
Хосров съежился и проскользнул к себе. Вшнаеп махнул толпе, та рассеялась.
Войдя в помещение, Кодак, в ответ на расспросы Гюта, рао сказал ему все.
– Напрасно связался ты с этой собакой! – заметил ему Гют. – И кто дал тебе право всюду совать свой нос?
– Я доверенное лицо марзпана! – огрызнулся Кодак.
– Ты, собачий помет! – рявкнул Гют.
Кодак злобно взглянул на него, но затем смирился.
– Ударь и ты, если так! – сказал он, рыдая.
– На тебе! – размахнулся Гют.
– Сделаешь еще лучше, если совсем убьешь! – не унимала Кодак.
Гют потянулся к мечу. Кодак, потеряв голову, потрясал руками в воздухе.
– Горе мне!
– Молчи!
– Не буду молчать! Я не прощу такой обиды! Говорят о персах… Нет, это армянин – перс, армянин!..
Гют рассмеялся и, подойдя к Кодаку, положил руку ему на плечо.
– Не превращай меня в перса. Я армянин.
– Ты не армянин, а перс! – зарыдал Кодак. – Не пожалел моей старости…
– Хорошо, хорошо, успокойся! – стал его увещевать, Гют. – Не удержал я руки…
Кодак с охами и стонами пошел к своей постели, лег и укрылся с головой.
– Погоди уж, я им еще покажу! – пригрозил он кому-то, вновь высовывая голову из-под одеяла.
– Оставь похвальбу и спи! Довольно! – приказал Гют, тоже ложась.
Наступило молчание, вскоре нарушенное храпом Гюта. Кодак, привстав, принялся счищать грязь со своих ушибов и растирать помятые бока, одновременно перебирая в памяти все случившееся. Он был человек в такой же мере беспокойный и упорный, сколько выносливый и терпеливый. Но на этот раз он горел как в огне и не мог успокоиться. Его сжигали злоба и бессильная ненависть. Мстительность горца проснулась в нем и не позволяла г/дать до утра, когда он смог бы что-нибудь предпринять против Хосрова. Далеко было и до дворца, где он надеялся свести счеты со своим врагом и погубить его.
«Стать вероотступником? – думал он. – Скорее издохну, но не отступлюсь! Поклонюсь тысяче огней, чтоб остаться живым, но от веры не отступлюсь…»
Он взглянул на огонь, который трепетал в жертвеннике, и вдруг, подхлестнутый какой-то мыслью, подбежал к нему, приподнялся и помочился. Огонь зашипел и сник. Кодак вернулся в постель. Покой снизошел на него, и он заснул.
Когда утром Гют взглянул на Кодака, тот еще спал. При дневном свете отчетливо видны были следы побоев на его лице. Гют почувствовал жалость к Кодаку и обиду за него. Возмущало не столько самое избиение дерзкого старика, сколько то, что его унижали как армянина.
Вошел хозяин и спросил, что изволит нахарар заказать себе на завтрак. Гют еще не успел произнести и слова, как хозяин, обратив внимание на жертвенник, в ужасе воскликнул:
– Кто погасил священный огонь?
– Разве он потух? – равнодушно спросил Гют. Хозяин растерянно смотрел на жертвенник.
Проснулся Кодак.
– Кто погасил священный огонь? – обратился к нему хозяин.
Кодак взглянул и ответил:
– Скажи мне, как же это сам священный огонь дозволил, чтоб его погасили?
Хозяин побоялся поднимать шум и, осмотрев золу, заявил:
– Не подложили дров; огонь сам погас. Он вышел, чтобы вновь принестй огня.
– Кто же потушил огонь? – заинтересовался Гют.
– Я! – ответил Кодак.
– Почему?
– Я армянин и христианин: Не место их священнбму огню в моих покоях!
– Как же ты его дотушил?
Кодак рассказал…
Гют хотел рассердиться, но не удержался и расхохотался.
– Что же это за божество, которое можно погасить мочой? – философствовал Кодак.