Ванечка
Шрифт:
Дефолт наступил.
Грянули забастовки в Сибири, в Сыктывкаре, на Урале…
Сидя на Горбатом мосту, шахтеры во главе со своим руководителем вовсю стучали касками, в паузах кормили бродячих собак и гнали от себя юного священника, который подсел к ним с Библией в руках.
– Парень, шел бы ты отсюда!
– И не подумаю, – отвечал священник, стараясь попасть в цезуры ритмичного стука касок. – Разве без веры можно победить?
А каски – стук-стук-стук.
– Без веры победить нельзя…
А каски: стук-стук-стук…
– Смотрите:
Каски: стук-стук-стук…
– Советская власть держалась…
Каски: стук-стук-стук.
– А как перестали верить, так все и грохнулось…
Каски: стук-стук-стук…
– А в Бога люди верят тысячи лет… И будут верить тысячи лет… И поэтому с верой в Бога мы победим… Отче наш, иже еси на небесех!..
А каски: стук-стук-стук…
– Да святится имя Твое… Да приидет царствие Твое…
И четверо шахтеров повторили за ним:
– Да приидет царствие Твое… – И касками: стук-стук-стук…
– Да будет воля Твоя… – возвысил голос священник.
И шахтеры за ним:
– Да будет воля Твоя… – А касками: стук-стук-стук…
– Яко на небеси и на земли… Хлеб наш насущный даждь нам днесь!
И все шахтеры вместе с руководителем стали повторять вслед за священником синхронно и в полный голос, как рэперы:
– Хлеб наш насущный даждь нам днесь! – И касками: стук-стук-стук.
– Хлеб наш насущный даждь нам днесь!! – И касками еще громче: стук-стук-стук.
– Хлеб наш насущный даждь нам днесь!!!
Казалось, именно под этот речитатив ложились на рельсы бастующие шахтеры Сибири… В Питере бандиты грабили обменники… В Хабаровске врачи и работники «Скорой помощи» объявили голодную забастовку… В Москве выступала группа «Роллинг стоунз»… И огромные очереди штурмовали банки СБС-Агро, Мост-банк и другие. А телеведущие вещали:
– Правительство выбрало самый дикий вариант: девальвировало рубль, заморозило ГКО и одновременно отказалось платить по долгам. Это коллапс всей банковской системы. Паника нарастает…
– Come here! Vanya, come here! Come to me!..
Это, присев на своих «Nike» и распахнув руки, американцы подзывали Ванечку, который стал на ноги и, покачиваясь, делал первые шаги…
Надя не смогла на это смотреть, с газетой в руках влетела в кабинет директрисы:
– Вы это читали?
Директриса, сидя за своим столом, смотрела теленовости про бардак в стране.
– Что «это»? – спросила она.
– Статья! В Америке приемные родители убили нашего ребенка! Вот! Такого, как Ваню, привезли из России и убили!.. А теперь эти там, в палате – «Vanya, come here!»…
– Успокойся.
– Что «успокойся»? Вы не имеете права отдавать наших детей!
Директриса развернулась к ней, сказала:
– Во-первых, не я отдаю, а суд. А во-вторых,
Телефонный звонок прервал этот крик души, директриса в сердцах сняла и бросила трубку.
– Иди, Надя, отсюда… – сказала она, остывая.
– Но статья!..
– Да, статья. Я читала. А ты знаешь, какая смертность в наших детских домах?.. Уйди, не трави мне душу…
Ночью страшные американцы, эти чудовища из фильмов-ужастиков, только еще страшнее, пытались огромным кухонным ножом зарезать Ванечку.
Надя, проснувшись, рывком села на своей раскладушке и некоторое время сидела неподвижно, глядя в темное окно. За окном, высоко в ночном небе, вспыхивая красными габаритными огоньками, летел самолет. Одним из таких самолетов завтра увезут Ванечку.
Надя решительно встала, оделась. С сумочкой-рюкзачком за спиной тихо прокралась по темному коридору к кабинету директрисы, пошарила рукой на верхней планке дверного проема и нашла ключ. Открыла запертую дверь, на цыпочках вошла в кабинет директрисы, на стеллаже с документами детей нашла папку с наклейкой «ИГНАТЬЕВ И.Н.» и спрятала ее в свою сумочку-рюкзачок…
А еще двадцать минут спустя, прижав к груди спящего Ванечку, уже нервно ходила по пустой и темной платформе станции Раменки.
В темноте возникли какие-то фигуры, это навстречу Наде шли армейский патруль и милиционер – тот самый капитан, который вместе с баркашовцами проверял документы в электричке.
Они приближались к Наде, и сердце у нее остановилось от страха.
Но они, слава Богу, прошли мимо, и тут, на Надино счастье, вдали показалась электричка, с гудком и грохотом накатила к платформе.
Надя, оглянувшись на капитана и патруль, шагнула в вагон.
Капитан и патруль оглянулись на нее, капитан даже повернулся и шагнул в ее сторону, но…
Двери вагона закрылись, электричка тронулась, и вагоны с грохотом пронеслись мимо капитана, унося Надю и Ванечку.
– А никого нет! Экзамены кончились, все разъехались! – сказал комендант вгиковской общаги – небритый спросонок, в галифе и полотняной нижней рубахе.
– Но я тут живу, – сказала Надя, стоя в двери общежития с Ваней на руках. – В 506-й комнате. Вы меня помните?
– Не имеет значения. У меня ремонт. Смотри…
Действительно, фасад общежития был в строительных лесах, а в вестибюле общежития лежала гора мешков с цементом, линолеумом и прочим стройматериалом.