Чтение онлайн

В конце концов, к нашему великому сожалению, вылазки пришлось прекратить, но радовало то, что теперь появился небольшой запас овощей. Последний поход за город бабушка совершила самостоятельно. В одночасье я свалилась с температурой. Говорили, что даже бредила и просила дать поесть красных помидоров. Когда я пришла в себя, мне действительно очень хотелось съесть настоящий, сочный помидор – казалось, что тогда я сразу поднимусь с постели. Желание оказалось неудовлетворенным, а на ноги я встала буквально на следующий день. Что со мной было – вопрос, никогда ничего подобного больше не приключалось. Представляю, как всех тогда напугала.

Из-за обстрелов обстановка с каждым днем становилась все опаснее. В итоге мы были вынуждены перебраться из нашей квартиры в полуподвальное помещение, а днем, во время авианалетов, прятаться в так называемой щели, вырытой

жильцами крытой траншее, которая, по распоряжению домоуправления, должна была быть во всех дворах. При каждом налете авиации все обитатели дома спускались туда, и некоторые из них все время тащили с собой тяжеленные чемоданы со скарбом – в том числе и упомянутая выше Мария Григорьевна. Мы же всегда были налегке, у нас не было никаких ценных вещей типа семейного серебра. Единственное, что мы берегли, – это папину диссертацию, по его просьбе она находилась всегда рядом с бабушкой. Для папы было важно сберечь этот экземпляр, так как защита состоялась в середине июня, буквально перед самым началом войны, и утверждение ВАК [18] , естественно, не было получено.

Морока была у нас с этими соседскими чемоданами. Мало того что при бомбежках дамы падали в обморок, сея панику среди жильцов, и нам приходилось приводить их в чувство и в порядок (они теряли контроль над естественными процессами организма), так еще и, внимая их жалобным просьбам, тащить чемоданы обратно. К вещам Марии Григорьевны, так откровенно радостно приветствовавшей приход немцев, никто даже не прикасался, и она, отдуваясь, тащила их сама. Бабушке, сердобольной душе, готовой приходить на помощь людям своего же возраста, однажды я категорически запретила помогать этой соседке и сама не стала – подулись и на том успокоились.

Появилась новая напасть – раньше обычного времени похолодало. Зима выдалась на редкость снежной и морозной. Как говорила Ф. Раневская: «Старожилы не помнят…» Теперь надо было думать еще и о том, как победить холод, не превратиться в ледышки. Положение становилось очень серьезным. Часто вода, оставленная, как обычно, на своем месте в коридоре, покрывалась корочкой льда. В мирное время наша большая комната зимой отапливалась печкой, на которой готовили еду при помощи угля-антрацита. Но в этом году топливо заготовить не успели, и в нашем распоряжении были только его жалкие остатки. Значит, надо думать, как продержаться зимой. Решение пришло незамедлительно. В соседнем огромном дворе мединститута было много бесхозных сухих кустарников и мелких деревьев, давно нуждающихся в вырубке и чистке, да и в нашем уютном дворике такие встречались. Вот мы с бабушкой и решили заняться нужным делом – и саду полезно, и нам будет обеспечено тепло.

В те короткие промежутки времени, когда канонада прекращалась или хотя бы стихала, мы, вооружившись пилой и топориком, «выходили на дело». Но с каждым днем эти промежутки становились все короче, и заготовка дров стала мероприятием, связанным с риском для жизни, в чем мы вскоре окончательно убедились. Когда в очередной раз мы сделали вылазку и уже начали пилить дерево, наступившая тишина показалась мне особенно зловещей, и, преодолевая сопротивление бабушки, я с большим трудом уговорила ее оставить наше занятие и возвратиться в укрытие – подвал.

Едва мы бегом достигли нашего пристанища, как услышали характерный свист, а затем оглушительный взрыв. Когда пыль и гарь рассеялись, стало видно, что снаряд угодил в дерево, возле которого мы только что находились. Пилить ничего не пришлось – эту работу за нас выполнил как будто посланный для этой цели единственный шальной снаряд. На этом обстрел закончился. Мы собрали кучу щепок, не переставая удивляться случившемуся. То, что все остались живы, иначе как чудом не назовешь. Бабушка пообещала впредь прислушиваться к моим словам, что было мудро с ее стороны и несколько раз позволило нам избежать неминуемой гибели. В то страшное время невозможно было до конца осознать то, что произошло. Уже потом, в мирные дни, когда мы с бабушкой рассказывали родным о наших злоключениях, нам самим не верилось, что так все и было на самом деле. Позже

со мной происходили не менее «чудесные» случаи, о чем поведаю далее.

Еще в самом начале войны я начала вести подробный дневник. С одной стороны, мне казалось интересным запечатлеть саму жизнь, абсолютно непохожую на довоенную, описать, какие нечеловеческие усилия мы прикладывали, чтобы преодолеть все трудности и опасности, в одночасье свалившиеся на нашу семью – да и не только, конечно, нашу. С другой стороны, хотелось хотя бы на бумаге излить душу, выразить свое отношение к фашистам, протест против тех, кто так нагло бесчинствует в наших домах, на улицах, в любимом парке, заставляет нас безропотно принимать все эти безобразия, чувствовать себя побежденными. Конечно, у меня было огромное желание проявить свое негативное отношение к захватчикам не только на бумаге, и, как вскоре читатель узнает, такой случай мне представился. Сейчас очевидно, что затеянное мной «сражение» с фашистом, посягнувшим на честь (а может быть, и жизнь) девушки-еврейки, было безумным поступком. Но тогда эмоции прыгали впереди разума, что в сложившейся обстановке казалось вполне естественным: «Если не я, то кто же?»

Итак, вопреки нашим надеждам и чаяниям, могучий Днепр не остановил врага, и немцы захватили Днепропетровск, как говорили, без единого выстрела. С первого же дня оккупации нашу улицу заполнила немецкая бронетехника – она разместилась впритык к жилым домам и позже стала мишенью для бомбардировки нашей авиацией. Гитлеровцы чувствовали себя полноправными хозяевами. Бесцеремонно, в любое время суток, незваные гости врывались в дома, рылись в вещах и без стеснения уносили с собой все то, что им приглянулось. Они выискивали съестное, требовали «яйки», просто воровали… Такой случай произошел и в нашем доме. Было печально и одновременно смешно, когда бабушка обнаружила пропажу. Вошедший солдат-румын стащил с раскаленной поверхности плиты запекавшееся, малосъедобное, особенно для «победителя», изделие в виде лепешки и тут же схамкал. Лепешка представляла собой смесь очисток картофеля и прогоркших сухарей. Бабушка с присущим ей юмором сказала: «Е надія, що така армія довго не протягне» [19] .

Ввиду того что техника стояла рядом, буквально у входа в дом, мы особенно часто подвергались визитам ее обслуживающих. Немцы заходили без стука, без спроса, в любое время – мы не имели права запирать двери, это считалось нарушением законных требований, и никто не решался экспериментировать. Так и жили, как не у себя дома. Это были очень неприятные моменты, ведь мы никогда не знали, с какой целью визитеры пожаловали. Во всяком случае, ничего хорошего не ждали. Среди оккупантов были румыны, венгры-мадьяры. Их национальную принадлежность определяли по речи и цвету военной формы. У румын она была горчичной, у немцев – зеленой, у мадьяр – не уверена, кажется, темно-зеленой. У карательных отрядов, с которыми нам пришлось столкнуться при отступлении гитлеровской армии в с. Кулебовке, точно помню, форма была черной. Самыми человечными, я бы даже сказала, несколько жалкими были румыны. Мы их не боялись.

Однажды к нам заявился мадьяровец и с порога воззрился на сидевшую за столом красивую молодую девушку по имени Рая, племянницу нашей соседки с полуподвального этажа, тети Баси. Рая перед самым началом войны приехала погостить к родне, да так здесь и застряла.

Родственники девушки были очень доброжелательной, трудолюбивой еврейской семьей, состоящей из пяти человек: тети Баси, ее сына, невестки и двух детей – моего ровесника Лени и годовалой девочки Лены. Сын трудился на заводе и в первые же дни войны был призван в ряды Красной Армии. Наша семья была очень дружна с ними. Часто после трудового дня сын встречался с папой и другими мужчинами нашего дома за садовым столом – «забить козла». По случаю какого-нибудь семейного события нас приглашали в гости. Тетя Бася неизменно поражала всех своим кулинарным мастерством. Больше всего мне запомнились свиное жаркое и фаршированная рыба фиш. Так и называлось последнее блюдо. Часто потом мне приходилось есть эту еду, но такой вкусной рыбы пробовать не доводилось. Я была свидетелем того, как эта женщина, восседая на табурете в общем коридоре, несколько часов перемешивала в металлическом казанчике, подогреваемом на примусе, мясо и лук, создавая свои кулинарные шедевры.