Чтение онлайн

— Едем!

Почему я решился так быстро? Во-первых, раздумывать было некогда, время поджимало. А во-вторых, чем я рисковал, собственно говоря? Окажусь в глупом положении? Но я не уверен, кто глупее: человек, поверивший слову, или тот, кто воображает себя умным потому, что обманывает. Да и непохож на любителя розыгрышей этот тучный, старомодно французящий старик с одышкой. Ограбят в пустынном месте? А у меня три рубля в кармане. Вот будет весело, когда шайка грабителей будет делить мою трешку на троих. Впрочем, и такая роль едва ли подходит моему гостю.

Но на всякий случай я все-таки

сказал дежурной, сдавая ключ от номера, погромче сказал, так, чтобы Граве слышал:

— Вот деньги за билет, его принесут сегодня. Трешка останется до Москвы. Хватит, как вы думаете? Впрочем, все равно, вагон-ресторан закрыт ночью. А паспорт я у вас возьму потом, с билетом вместе.

Подумал я и о том, что Граве чужак, приезжий в нашей стране, да еще из эмигрантов. Может, у него какие-нибудь тайные планы, не космический корабль он ищет, а фамильный клад, брильянты из двенадцати стульев. Но зачем ему лишний свидетель тогда?

На улице стояла ленинградская погода: рваные тучи неслись низко-низко, казалось, каждая облизывает крыши. Дождь то моросил, то барабанил, порывистый ветер швырял брызги в лицо. Вчера мне говорили, что, если ветер не переменится, воду запрет в Неве, и будет наводнение вроде описанного в «Медном всаднике». По радио уже передавали, что вода поднялась на метр выше ординара.

Мы обошли несколько аптек на Невском и на Литейном. Граве считал, что йода надо запасти побольше, по крайней мере полстакана, а нам отпускали один-два пузырька. В последней аптеке я даже выругался. Спросил: «Чего вы боитесь? Не яд же. Йодом губы мажут». И пожалел, что затеял разговор. Фармацевт долго и нудно объяснял мне, что все дело в дозе, змеиным ядом лечатся и пчелиным ядом лечатся, а йодом можно желудок обжечь, только медик с высшим образованием может установить, какая доза для меня лечебная, какая целебная, а какая смертельно вредная.

— Вот и дайте мне несмертельную дозу, — сказал я.

Такси поймать не удалось. Ленинградские таксисты не замечают протянутой руки. Поехали через весь город на трамвае. Сквозь забрызганные стекла смутно виднелись тесные боковые улочки, трамвай скрежетал на крутых поворотах, чуть не задевая углы домов красными своими бортами. Я худо знаю Ленинград, не могу объяснить, где мы проезжали. Кажется, крутили где-то у Финляндского вокзала, потом перебрались на Петроградскую сторону. Вокруг, держась за поручни, тряслись пассажиры с мокрыми утомленными лицами, капли бежали у них по скулам. И я, мокрый и усталый, трясся в такт со всеми вместе. История с космической телеграммой казалась мне все нелепей.

Опять мы переехали через мост и оказались в районе новых домов. Во всех городах есть такие, и везде они называются «наши Черемушки». В Черемушках почти все пассажиры сошли, мы с Граве оказались в пустом вагоне.

— Так что вы хотите узнать у наших звездных друзей? — спросил он. И сразу увел мысли с торной дороги сомнений.

— Все надо узнать. И главное — то, о чем мы спорили на симпозиуме: вперед или на месте? Ощущают они простор впереди или же глухую стену? Моря наливают и осушают или лелеют садочки и заливчики, тишину оберегают для удильщиков?

И тут он спросил в упор:

— А вы сами отправитесь узнавать? Если там, под камнем, спрятан

космический корабль, не корабль, лифт какой-то межзвездный, вы подниметесь на том лифте в зенит?

— Ну, я полетел бы с удовольствием, но едва ли меня сочтут достойным. Подыщут более подходящего, молодого, крепкого, натренированного, лучше подготовленного физически и технически, астронома какого-нибудь или социолога.

— А если нет времени подыскивать? Если надо решиться сегодня?

Я ужаснулся:

— Только не сегодня. Подумать надо. Столько дел!

Почему я ужаснулся, собственно говоря, почему принял вопрос всерьез? Видимо, уже воспринимал Граве как человека с сюрпризами. Пришел скромником: «Ах, я восхищенный читатель, ах, прошу у вас совета…» А потом вытащил свою астрограмму, послание звезд.

Может, он и у того камня уже побывал, знает, что там найдется, что там спрятано и сколько надо вылить йода в ухо. Потому и вопрос ставит ребром: «Сегодня готовы лететь к звездам?»

Бывает так в жизни. Все время твердишь: «Ах, надоело все, устал, хочу в Африку, хочу на полюс, на край света». И вдруг предложение: «Сегодня полетите в Новую Зеландию?»

— Что вы, что вы, дела, обязанности…

Но какие обязанности, в сущности? Редакционные? Гранки в «Мире», верстка в «Мысли», договор с «Молодой гвардией». Обойдутся. Сказал же Физик, что у меня нет воображения, а Лирик — что не хватает тепла. Найдут других, более тепло воображающих. Нет у нас незаменимых.

Семейный долг? Круглолицая жена, круглощекий сын? Как-то он вырастет без меня, любитель солдатиков и паровозиков? Но почему не вырастет? Жена говорит, что я никудышный воспитатель, только потакаю, задариваю ребенка игрушками. Воспитает.

Так что же меня удерживает? Страх за собственную жизнь? Полно, мне-то чего бояться? Прожито две трети, а то и три четверти. Впереди самое безрадостное: «не жизнь, а дожитие», говоря словами Андрея Платонова. Ну так обойдется без дожития.

— Решусь, — сказал я громко. Так громко, что кондукторша посмотрела с удивлением.

Мы не закончили эту тему потому, что трамвай дошел до конца («до кольца» — говорят в Ленинграде). Крупноблочные коробки остались за спиной, даже асфальт отвернул в сторону, перед нами тянулась полоса мокрой глины, окаймленная линялыми заборами. Сейчас, в межсезонье, все калитки были заперты, все окна заколочены. Ни единой души мы не встретили на пути к парку.

Дождь кончился, но набухшая почва так и чавкала под ногами. Вода струилась по колеям, в кюветах бурлили целые потоки. Я сразу же ступил в лужу, зачерпнул воду полуботинками, через минуту промок до коленей, а там перестал выбирать дорогу, шлепал напрямик, все равно мокро — внутри и снаружи. Шлепал и ругал себя ругательски. Как я мог поддаться так наивно? Не понимал, что имею дело с маньяком? Только безумец может в ноябре, глядя на ночь, разыскивать космические корабли в городском парке. Ну ладно, поброжу с ним полчасика и сбегу. Назад в гостиницу, сразу же в горячую ванну. А если схвачу грипп, так мне и надо, не принимай всерьез маньяков.