В зените
Шрифт:
«…И взмолился Алат Милосердный: «Отец мой Ядрэ, справедлив твой гнев, бесконечна вина забывчивых, но позволь молвить слово в их защиту, не в оправдание, а для милости.
Коротка их память, потому что коротка жизнь. И еще коротка память несчастных, потому что ум их погряз в заботах о хлебе насущном. Страна их темна, скудна и суха, великим трудом хлеб и сок добывают они возле узких потоков лавы. Сделай же так, Всесильный, чтобы животворная лава была повсеместно, дай им хлеба вволю из своих рук, чтобы за каждой трапезой вспоминали они тебя и прославляли».
…И
…И стал огнем подземный мрак. Все царство демонов превратилось в лаву, и сгорели в единый миг все демоны до единого…»
Фантазия расцвечивала мою историю самым причудливым образом. Искажены были и события, и мои слова, искажены и характеры моих соратников, но с определенной тенденцией. Кузнец изображался упрямым тупицей, отцы — ленивыми притворщиками, самым же ревностным помощником назывался все время Жрец.
«…И сказал Алат: «Несите каждый по камню в честь Ядрэ Всемогущего. Там, где каменный холм воздвигнете с молениями, животворная лава покажет свой светлый лик».
…И первый камень, самый тяжелый, который никто и сдвинуть не смог бы, с молитвой принес первый Жрец.
…Отцы же, ленивые и хилые, принесли камешки полегче, только для видимости. И сказал им Алат с горечью: «За малое усердие ваше заплатят сыны ваши и дочери тройным трудом».
…Кузнец же, недоверчивый, не принес ничего. Он молвил: «От века не слыхано, чтобы лава пришла в пустыню. Изнуряет нас чужеземец пустой работой». И сел на землю, отвернув лик свой.
…И явил Алат великое чудо: палкой простой пробил землю насквозь, и брызнула лава, словно кровь, и посрамлен был Кузнец неверующий, а Жрец прославлен вовеки».
Та же тенденция возвеличивания Жреца проявлялась и в последней части эпоса — в «Песне о Вознесении».
«…И сказал Алат: «Истек срок моего пребывания в этом мире. Ядрэ ждет меня за облаками на своем летучем корабле».
…И ученики пали наземь в слезах. А Отец возопил малодушно: «Без тебя мы пропали. Лучше нам лечь живыми в могилу».
…И сказал Алат: «Все, что нужно для тела, дал вам Ядрэ щедрейший. И теперь во славу его, сложив холм в пустыне, в любом месте получите пропитание. Но не единым хлебом жив смертный. Помните о душе своей. Душа важнее бренного тела» (не упоминал я о душе, не верю в души).
…И вопросил тогда боец, воин, грубый сердцем. Сам он чинил обиды слабым и здесь опасался обид от сильных. Вопросил боец: «Что делать нам, если придут воины господина и скажут: «Это земля господина нашего, уходите прочь!»
…Алат же сказал: «Лаву ту породил Ядрэ, не господам она дана, а вам в пользование, всякому, кто достанет ее с молитвой» (право же, не говорил я про молитвы).
…Хитрец же из рода хитрецов услышал то, что ему, хитрому, было приятно. И воскликнул хитрец: «А если я достану лаву на той горке, будет ли она мне дана в пользование, мне, и никому другому?»
…И молвил Алат Справедливый: «Будет лава твоя, если, помолясь усердно, ты сложишь холм в надлежащем месте («Если ты в одиночку
(Видимо, последняя добавка была лазейкой на случай неудачи. Холм сложили, лавы не получили, значит, молитва не угодна Ядрэ.)
…Кузнец же, горделиво-самонадеянный, сказал: «Ты нам лучше объясни, чужеземец, как это Ядрэ превращает холодный камень в живую лаву, и мы сами будем творить лаву где вздумается».
…И отвечал Алат Многотерпеливый: «Деяния Ядрэ смертному непостижимы. Большего не скажу, чтобы ваш слабый ум не привести в смятение».
…И Жрец, ученик наивернейший и наилюбимейший, молвил: «Каждое слово твое, Учитель, записано в нашей голове и сердце».
…Алат же вещал: «Верность ваша испытана будет. Через тысячу лет я приду снова, и с каждого спросится по словам его и делам». (Все придумано, не собирался я тогда возвращаться.)
…И тут разверзлось небо, и голос, подобный грому, прогрохотал: «Исполнился срок назначенный. Сын мой, я ожидаю тебя».
…И пали ниц ученики, содрогаясь, в страхе спрятали лица в пыли. Алат же воскликнул: «Ядрэ, отец мой, в твое лоно иду». И ввысь вознесся…
…И сказал Жрец: «Един бог Ядрэ-Нерэ. Алат — сын его и пророк».
Признаюсь, самую чуточку я был польщен. Лестно все-таки, когда с каждым твоим словом носятся, повторяют его без конца, хотя бы и перевирая. Но так ужасно перевирать: ядерная энергия, ставшая богом! И я — пророк ее! И это беспомощное, бессмысленное бормотание: «Не оставь нас в смертный час… руку протяни… защити перед ликом грозного Ядрэ».
Вообще, я как-то расплылся, рассредоточился, стал вездесущим и на все способным. Ко мне обращались с самыми несообразными, взаимно исключающими просьбами. «Алат, пошли ветер», — молил один. «Алат, прекрати ветер», — взывал другой. «Алат, пусть жена принесет мне сына». «Алат, не посылай мне детей, я устала». «Алат, пусть любимый женится на мне поскорей». «Алат, пусть ее любимый разочаруется и полюбит меня». В их глазах я стал сватом, и сводней, и акушером, и агрономом и ветродвигателем.
«Ну, допустим, — сказал я себе, — меня с каким-то основанием почитают в этой пустыне, где лава добывается по предложенному мною способу. Но ведь были, кроме того, каналы и берега океана, где каменные холмы совсем не требовались. Был Великий Город, порт, заморская торговля, ремесло, книги, переписчики книг, философы, ученики философов. Мои семена оказались бесплодными, но ученики тех учеников должны же были растить мысль».
Сотня-другая километров — не преграда для того, у кого за плечами реактивный мотор. Я пересек пятнистую Огнеупорию, отыскал знакомый поток лавы, возле которого некогда убил пару лфэ, вдоль потока пролетел до залива, увидел утесы, прикрывавшие вход в гавань. Все нашел. Но гавани не было. Ни единая лодчонка не скользила по полированному зеркалу океана. На месте бывших причалов черные стебли вели свою вечную игру с ветром, приседая и выпрямляясь. Суетливые огнеупорийки проворно срезали листья.