В зените
Шрифт:
Но в мою задачу не входило читать курс естествознания. Я сам сдавал экзамен. И так задержался на столько дней. Давно пора было менять фильтры в скафандре. Воздух стал затхлым и кислым, я дышал с трудом. А мне еще надо было добраться до ракеты, проверить ее, стартовать… Так что, улучив минуту, как только утихло ликование, я собрал свою паству и произнес прощальную речь. Убеждал жить в мире и дружбе, не жадничать, не ссориться…
— Вы же видите, места хватает, — твердил я. — Пустыня. Ничья земля. Берите ее, добывайте лаву, орошайте и владейте.
Некоторые плакали, просили:
— Останься
Увы, и я пропал бы в своем скафандре, если бы остался на несколько дней.
— Не могу. Долг призывает, — уверял я.
— Долг — это твой бог? Кто сильнее — Долг или Ядрэ-Нерэ?
Хитрец спросил:
— А если я на той горке добуду лаву, чья она будет? Моя собственная?
— Если один добудешь, твоя собственная. Но едва ли ты сумеешь в одиночку сложить холм нужной высоты. На горке тем более. Думать головой надо. Ведь под горкой кора толще. Гряды складывайте в низине, где грунт теплый и светится слегка. Там легче продавить.
Они все спрашивали и упрашивали меня, окружив тесным кольцом. Не было возможности удалиться неприметно, хотя бы придумать гипномаску поубедительнее. В конце концов я крикнул: «Прощайте!», помахал рукой моим огневым друзьям, нажал стартовые кнопки. Мелькнули удивленные лица, руки, воздетые к небу, сверкающее кольцо рождающегося озера, холм, погружающийся в лаву. Потом набежали тучи, все затянуло багровым туманом. Вверх, верх! Прошивая винты вихрей, я стремился к небу. Постепенно багровое редело, тускнело. И вот проглянуло черное небо. И звезды. Просторный космос. И в наушниках раздались, прорывая щелканье помех, позывные базы зафонового перемещения.
Жалко было покинутых огнеупорцев… и некогда жалеть. Я срочно включился в космические заботы: позывные, пеленг, моя орбита, орбита базы, траектория, сближение, торможение…
И вот, сняв пропотевший скафандр, я сижу в ванне. Вода горячая, вода холодная на выбор, душ водяной, душ смолистый, душ ионизирующий, душ сухой. Сходит пот, грязь и усталость, напряжение всех этих дней. В буфете цветные кнопки автоматической кухни, стерильная белизна, аппетитные запахи. Жую сочный бифштекс, перебираю воспоминания и сам себе не верю.
Полно, существует ли это пекло с изнывающими от голода грешниками, важными господами, кнутами, плахами? И я сам был там два часа назад? Не верится!
Но против буфета круглое окно в космос. И там висит — не сходя с места, вижу — мрачный шар цвета запекшейся крови. Значит, не сон. А справа от меня цветные двери кабин с надписью: «Межзвездная ретрансляция». Туда я войду сейчас, наберу заветные цифры… и окажусь в высококультурном будущем. Сейчас окажусь, только кофе допью.
Как будто пяти минут не прошло. Сидят мои профессора за той же кафедрой. Лирик чай пьет, позванивая ложечкой, Техник курит и морщится, поглядывая на потолок. На лице у него написано: «Мученик я. Знаю, что студент будет нести ахинею, но слушать обязан».
— Докладывайте, — говорит Граве.
Начинаю со всеми подробностями. Рассказываю, как вышел из межзвездной кабины, увидел круг цвета запекшейся крови…
Граве прерывает меня:
— Детали
Следили? Так я и поверил, что все эти дни они смотрели на экран. Впрочем, не мое дело поправлять экзаменаторов.
— Сформулируйте ваши выводы четко, — требует Техник.
— Девиз астродипломата: пойми, помоги… потом проси, — выпаливаю я. — Что я понял, во-первых? Планету 2249 населяют сапиенсы с достаточно развитым мозгом. Они способны мыслить даже отвлеченно: о природе вещества, о происхождении мира. Правда, мыслят у них единицы. Подавляющее большинство порабощено, голодает, с трудом поддерживает свою жизнь, умственные силы рабов направлены только на самосохранение и пропитание. Они не имеют возможности, даже не склонны думать о ненужном.
Как я им помог? Показал, что пищу можно добывать повсеместно, облегчил труд, освободил время для размышлений и саморазвития. Думаю, что через несколько поколений наши космонавты найдут в Огнеупории зрелую цивилизацию, с которой возможно будет вести переговоры. Ждать долго не потребуется, поскольку темп жизни там в пятнадцать раз выше вашего.
Но пока вести переговоры не имело смысла. Современные огнеупорцы не мыслят в масштабе планеты, вообще не знают, что живут в космосе. Все выходящее за рамки обыденности они приписывают сверхъестественным существам. Либо они примут вас за богов и подчинятся, подавленные страхом, либо примут за лжебогов и попытаются побить камнями. Дайте им время для саморазвития.
— Это ваш окончательный вывод? — спрашивает Техник.
— Да, окончательный.
— Ну что ж, — говорит Техник. — Возможно, вы правы, а может, и не правы. Наука ничего не принимает на веру. Отправляйтесь туда еще раз, убедитесь, что ваш вывод правилен, и вступайте в переговоры. Пожалуйста, в ту же зеленую кабину.
— Сейчас отправляться? — Я недоумеваю.
— Если вы очень устали, можно отложить на завтра, — вступает Граве. — Но у нас не принято прерывать экзамен. Вы же сами не хотели поблажек.
— Я сказал, что надо пропустить несколько поколений. Это примерно десять лет наших.
— Мы поняли. Идите.
Они поняли, но я не понимаю чего-то. Впрочем, на экзаменах не спорят. Лучше промолчать, чем обнаружить свое невежество. Возможно, они умеют как-то складывать время гармошкой. Если так принято, значит, принято. Не без удивления чувствую, что сил у меня достаточно. Усталость сняли, что ли? Как? Когда? Ладно, потом разузнаю.
— Есть идти, — говорю по-военному и вхожу в зеленую дверь.
Все повторяется: ввинчивание, вывинчивание, изумление, буфет слева, окно в космос справа, в окне темный круг, заслоняющий звездный бисер. Опять снижаюсь, вижу, как начинают шевелиться языки неяркого пламени, извиваются, мечутся… Я ныряю в костер, кручусь в огненном смерче, и вот она, Огнеупория.
Страна изменилась — это заметно еще до приземления. Она была красновато-шоколадной, стала пятнистой — вся усеяна светлыми крапинками. Я понял: моя наука не прошла даром. Огнеупорцы продавили кору в тысяче мест, повсюду понаделали искусственных лавовых озер, именно так, как я рекомендовал.