В слепой темноте
Шрифт:
Мы входим в выполненную в коричнево-бежевых тонах гостиную, подходим к камину и, не говоря ни слова, молча созерцаем прекрасное.
В таком положении нас и застают Лена с Евгением.
— А что вы тут такое делаете? — слышу недоуменный голос тети за спиной.
— Эта картина моего отца, — не оборачиваясь, тихо шепчу я.
Пауза.
— Какой он был? — виснет в воздухе вопрос Евгения, в голосе проскальзывает неприсущее для него волнение.
— Самое забавное, что я не могу ответить на этот вопрос. — Я поворачиваю голову к
— Оставлю-ка я вас, ребятки, — отчего-то спешит ретироваться дед, бросив какой-то странный короткий взгляд на Евгения. Я замечаю всё это, но не придаю значение.
— Почему? У вас были плохие отношения?
Смотрю в сторону Лены. Но ее там уже нет, тоже ушла. Вновь переключаю внимание на мужчину рядом.
— Если бы, хотя бы плохие… потому как их не было вовсе. Не было никаких отношений: ни плохих, ни хороших. Я была ему не нужна. И он меня не любил. Я не знаю, почему, но не любил.
Евгений сглатывает и глубоким взглядом пристально смотрит мне в глаза.
— Можно, я тебя обниму? — вопрос неожиданный, и оттого безумно теплый.
— По-моему, ты никогда раньше не спрашивал позволения, — отвечаю с легкой улыбкой, впервые переходя на "ты". И он тоже улыбнувшись, притягивает меня к своей широкой груди. Так тепло и… я чувствую себя в безопасности. Чувствую? Нет-нет, мне просто комфортно в тех условиях, в которых нахожусь в данный конкретный миг.
В какой-то момент, после долгих минут тишины, ощущаю, как его рука поднимается с моей спины и ложится на голову.
Евгений мягко и едва-едва касаясь начинает гладить меня по распущенным волосам, ныряя в них пальцами, цепляясь, путаясь в длинных прядях, но вновь и вновь выныривая из темного водопада, чтобы продолжить это успокаивающе-нежное прикосновение больших рук к моей макушке.
— Ты даже не представляешь, какая ты чудесная, — тихий низкий шепот, горячим воздухом скользящий по моему лицу. Я с удивлением распознаю в нем тонкий отголосок… гордости?
— Согласен, — откуда ни возьмись в нашу идиллию вплетается еще один голос, и мы, неторопливо отодвинувшись друг от друга, смотрим на вошедшего хмурого Игоря. — Однако, так ее называть могу только я.
Ревность?
Думала, Евгений ответит чем-то настолько же мрачным и жестким на прозвучавшую реплику, но он, к моему изумлению, улыбается, открыто так, одобрительно, что совершенно не вяжется с ним, с его характером… с ситуацией, в конце концов.
— Вы правы, молодой человек. Прошу прощения за неосмотрительное высказывание. — И он проходя мимо мрачного Игоря, чуть склоняется к нему и что-то коротко шепчет на ухо. Тот меняется в лице, секунды две недоуменно взирает на невозмутимого Евгения, потом что-то для себя понимает и согласно кивает в ответ.
— Что он тебе сказал? — опускаясь на диван, спрашиваю я, когда мой бывший работодатель скрывается за дверью.
— Если коротко, то… — Игорь ошалело выдыхает, — беречь тебя… И в горести, и в здравии, —
— Ну да, конечно, — хмыкаю я, — такое он точно не мог сказать.
— Тем не менее, он так сказал, — гнет свою линию Игорь, улыбается.
Так, почему я, почти неделю скрывающаяся от этого мужчины, спрашивается, всё еще здесь? Мысленно хмыкаю и вскакиваю на ноги.
— Рада была пообщаться, но у меня кучу дел.
— Ты постоянно от меня убегаешь, — замечает он очевидное.
Я притормаживаю на секунду у выхода и смотрю на него.
— Ты только сейчас это понял? Я была лучшего мнения о твоих умственных способностях, — фыркаю я и выхожу в коридор. Игорь за мной.
Проигнорировав мою колкую фразу, он спокойно произносит:
— Алекс, ты будешь моей и ничьей больше. Я тебе это обещаю.
Растерянная, я не сразу нахожусь, что сказать. А когда на ум приходят более-менее подходящие слова, у него звонит телефон.
Игорь, взглянув на экран, отворачивается от меня и без всяких промедлений отвечает на звонок:
— Да?
Ну и кто там такой важный ему звонит? Если он вдруг резво срывается с места и чуть ли не бегом взлетает вверх по лестнице. К себе в библиотеку что ли отправился?
— Новая тактика, говоришь?.. Секунду. Я сейчас всё запишу, — доносится негромкое, приглушенное со второго этажа.
М-да, вот, Алекс, тебе и не пришлось убегать, на этот раз сбежал он. Сам.
Пожав плечами своим мыслям, я запускаю стопы в балетки, наскоро хватаю тонкий бежевый плащ с крючка и вылетаю из дома. Нашарив в глубоком кармане банковскую карточку, облегченно выдыхаю: на месте, не придется возвращаться за кошельком.
Сегодня пасмурно. Я одета в красную клетчатую рубашку и темно-синие короткие шорты, но за счет длинного плаща северный ветер не терзает колючим холодом мои голые ноги. Хотя щиколотки всё же слегка подмерзают. Ну да и ладно, сейчас вызову такси, и вскоре окажусь в тепле.
Кое-как умудряюсь так и достать из заднего кармана шорт телефон и вызвать машину…
Спустя час я уже прокладываю путь вдоль речного пляжа. Широкая полоса песочного берега проложена до самого горизонта, где солнце в этот самый миг плавно уходит вниз, словно медленно тонет в воде. Я неспешно бреду у самой кромки воды, периодически склоняясь, чтоб зачерпнуть горстку прозрачной, в миг ускользающей из моих пальцев водной стихии.
А еще через час я стою перед кинотеатром и раздумываю: входить, не входить?
Наверное, уже поздно. Поэтому я решаю вызвать такси и поехать домой.
Но меня ждал неприятный сюрприз. Едва открыв заднюю дверь машины, я, собравшаяся уже сесть на пассажирское сиденье, замираю, ошарашенно уставившись на водителя. Да он в стельку пьян! И от него так и несет вонючим перегаром. Да, черт возьми, весь салон насквозь пропах этой душной алкогольной дрянью, что парень, по всей видимости, принял не так давно.