Чтение онлайн

Когда та сука в супермаркете сказала ему о Сейре, он как будто застыл. Он был не в состоянии думать логично, и до сих пор у него не было ответов на многие вопросы. Сейра лгала ему и украдкой бегала брать уроки по плаванию. Это ясно. Но что еще она проделывала у него за спиной? Тут наверняка был мужчина.

Примерно через час он будет в Манхассете. Стивенсон никогда не сдавал свои домики на пляже после начала сентября. Какое-то время он сможет отсидеться там. Машину можно будет оставлять каждый раз на новом месте в одном из городков и вечером добираться до пляжа пешком. Ему надо отсидеться. Ему

надо подумать.

Значит, Сейра больше не боялась воды. Если она упала за борт или нырнула в ту ночь в заливе Манхассет, то существует вероятность, что ей удалось добраться до берега, а потом исчезнуть, пока он мотался по бухте с Джоном Флейшманом, звал ее и плакал. Тогда у него не было и тени сомнения в том, что она умерла и ее вынесло в океан.

Добравшись до Манхассета, Мартин не стал колесить по городу. Он оставил машину в конце улицы, выходившей на берег между пустыми складами, и направился к песчаной отмели.

Завидев огни приближавшихся машин, он спрятался в зарослях можжевельника. Он вспомнил, что так же они прятались с Сейрой и заливались смехом, занимаясь там любовью. Она и теперь смеется, это уж точно. Она смеется, в то время как тот, другой, раздевает ее. Она смеется с тем, в то время как он потерял работу в компании по продаже и обслуживанию компьютеров. Она разрушила его жизнь. И смеялась при этом.

Если, конечно, она тогда не дошла до крайности и не утопилась

В темноте за дюнами слышалось тяжкое дыхание океана. Можно ли вообще понять женщин? Совершенно не удивительно, если бы у них были хвосты, как у рыб — такие они загадочные, привлекательные и в то же время отталкивающие. Даже если у них и есть определенные «принципы», а они постоянно говорят о каких-то «принципах», то сами они постоянно лгут и обманывают.

Вода во мраке перед ним обрушивалась на берег. Может быть, Сейра и не смеется сейчас над ним. Может, она там и рыбы растаскивают ее плоть. Может, там остался один череп, ухмыляющийся сквозь путаницу светлых волос.

Волны глухо ударялись о берег и с шипением откатывались. Его городские туфли увязали в песке. Узкая лощина среди заросших травой дюн вела к вода Здесь они часами сидели с Сейрой. Чайки кричали над ними, и весь мир был у их ног. Когда темнело, Сейра готова была заниматься любовью на песке, сохранившем тепло солнца.

Ветер холодил залитое слезами лицо Мартина. Он целовал ее таинственное прекрасное тело, и они засыпали, пока их не пробуждало холодное прикосновение к локтю или лодыжке. Океан в приливе пытался достичь их. Тогда они одевались и, залитые лунным светом, рука об руку шли домой.

Ледяной сентябрьский ветер забирался ему в рукава и штанины.

Однажды, после того, как он сломал ей палец на ноге, он проследил ее до самой Небраски. Тогда она сбежала к матери. Но нельзя же позволить ей вот так сбежать, если ей это заблагорассудится. Нельзя взять и сказать просто так: «Хорошо, дорогая, можешь уйти. Ты дала торжественный обет, я купил тебе дом с красной кухней и всякими приспособлениями, а теперь ты можешь вести разговоры о независимости. Это ты-то, с твоей грошовой зарплатой?»

Он с силой топал по песку, набирая его полные туфли. Каждый божий день ему приходилось сражаться из последних сил под зорким оком Макмануса Когда

он возвращался домой к Сейре, она не жаловалась, она ничего не говорила, но он знал, что ей нужно. Ей хотелось сбежать, завести шашни с кем-нибудь, и теперь она добилась своего.

Туфли его были полны песка. Он представил себе, как прибой переворачивает ее тело, теперь уже разлагающееся после трехнедельного пребывания в вода. Это было похоже на мертвых рыб, которых он видел в аквариуме, когда ему было десять лет.

Он мог найти дорогу даже в темноте. Фонари на пляже не горели. Дул холодный ветер. Мартин спрятался за кустами перед домом и прислушался. Машин не было, окна были темные. Он подождал еще немного и затем пошел вниз по склону. Теперь дом нависал над ним. Причал у соседнего дома был пуст. Слышался только беспрерывный шум прибоя.

Ступени и перила лестницы, ведущей на пляж, слегка поблескивали в темноте. Кровавый туман ненависти, а затем глухой стук, с которым тело Сейры ударялось о ступени, падая все ниже и ниже. Никто не видел этого. От холода у него закоченели руки. Никто не видел. Никто не знал. Никто не шантажировал. Просто в Компании у него есть стол мелкого клерка вместо кабинета с секретаршей. Остается следить, как продвигается по служебной лестнице Аль Сурино. А она веселится с кем-то другим. Сбежала. Одурачила его.

Мартин поднялся по лестнице. Если знаешь как устроен замок, в дом забраться несложно. Ему показалось, что в темной кухне пахнет рыбой.

В доме не было ни света, ни газа, ни воды. Дом был закрыт на зиму. В нем стоял холод. Странно, но в темноте он ни разу не натолкнулся ни на стол с ненормальными ножками, ни на кресло с просиженным сиденьем.

Мертвая, темная, холодная спальня. На кровати ничего, кроме матраса. Когда он сел, кровать отозвалась знакомым трезвучием.

Им ни в чем нельзя верить. Мартин вздрогнул: матрас был холоден как лед. Когда она в последний раз готовила ужин, он остановил ее, целовал, раздел, там же и кончил. Вот и верь тому, как они ведут себя, и тому, что говорят потом. Черт. Никогда не знаешь, что они на самом деле думают.

У Сейры была красивая грудь. У нее была родинка в ложбинке между грудей и другая на спине между лопаток. «След стрелы Купидона, — однажды сказала она. — Так в мифах называют родинка. Меня его стрела пронзила насквозь».

Пока она подрастала, она читала по книге в день. Да и потом она не упускала ни одной возможности, чтобы сунуть нос в книгу, как будто ей было мало тех, что она прочла в колледже. Ему-то было вполне достаточно. Как будто она не работала в библиотеке, где было полно книг.

У нее были очень красивые бедра даже тогда, когда она начала худеть. Даже пальцы на ногах были красивы. Когда сходил загар, она вся становилась светлой и светилась в воде, как снулая рыба.

Мартин встал с кровати и зашел в маленькую комнату с окнами, выходившими на шоссе. Она тогда открыла коробку и достала черное шелковое белье, а он сказал, что чувствует себя виноватым и извинился за то, что ударил ее. Он купил ей розы и очаровательное белье.

Эхо прибоя разносилось в холоде и мраке. Он снова и снова бился головой о входную дверь, и слезы текли у него по лицу. Он чувствовал соленую влагу во рту.