В осаде
Шрифт:
В кабинете административного здания Даниловского монастыря, который занимал личный помощник патриарха Семизаров Лев Полуэктович, несмотря на летнюю жару было достаточно прохладно. Хозяин кабинета сидел в костюме, не снимая пиджака. Сидящий напротив Степан Никифорович Коломойцев, одетый в легкую рубашку с коротким рукавом, периодически ёжился от холода.
— Степан Никифорович! — Лев Полуэктович неторопливо развернул толстую общую тетрадь формата А3, заглянул в нее, сообщил. — В феврале наш общий друг предоставил нам десять лечебных артефактов. Все они
Он поднял взгляд на собеседника, спросил:
— Нашему другу нужны имена тех, кому была оказана помощь?
— Ему нужны обломки использованных карандашей, — ответил Степан Никифорович. — По его словам, лечебными артефактами кто-то стал торговать.
— Он нас подозревает? — с некоторым возмущением поинтересовался Лев Полуэктович. — Мы же передали ему то, что у нас осталось. Вы, надеюсь, объяснили ему?
— Объяснил, — ответил Степан Никифорович. — Нас он не подозревает, насколько я его понял. Но, тем не менее, он сказал, что без обломков артефактов больше не будет.
Лев Полуэктович нервно встал, развернулся к окну, постоял, глядя на двор монастыря, не поворачиваясь к собеседнику, развел руками и сказал:
— Мы не в том положении, чтобы диктовать нашему другу условия. Да и не хотелось бы. Вы не хуже меня знаете, как с ним строить и развивать отношения. Поэтому работайте, Степан Никифорович. Помогайте ему, если что-то вдруг надо, немедленно ставьте меня в известность! И…
Он повернулся к собеседнику, вышел из-за стола, встал вплотную. Коломойцев тоже встал. Семизаров понизил голос, сказал:
— Артефакты нам очень нужны, и лечебные и восстанавливающие. Прошу вас, может, у него еще что-то есть интересное?
— Что? — бесстрастно переспросил Степан Никифорович.
— Ну, не знаю, — Лев Полуэктович вдруг смутился, вильнул взглядом. — Мало ли… Посмотрите, одним словом!
Глава 3
Глава 3.
Старая любовь не ржавеет
Я лежал и балдел. Светка, чья белокурая головка примостилась у меня на груди, похоже, тоже находилась в таком же состоянии. Кто был инициатором действа, сейчас сказать уже трудно.
Сразу, как только мы столкнулись лоб в лоб, обменялись приветствиями, так и, не сговариваясь, ухватились друг друга за руки, ринулись в квартиру. Я едва успел запереть дверь, на ходу сообщив, что у нас времени час, не больше. Хорошо, хоть одежду скинули уже в комнате. Я даже успел на диван накинуть простыню и достать подушки.
— Говорят, ты с Натальей Михайловной живёшь? — то ли утверждающе, то ли вопросительно промурлыкала Светка, не отрывая головы от моей груди.
— Врут! — ответил я. — Нагло и беспардонно врут! Интересно, кто тебе про это напел?
Действительно, то, что мы с Натальей жили вместе в деревне знали Мишка да Андрюха. Ну, еще и маман. Даже Алексей про это не подозревал.
Светка смолчала. Я тоже не стал настаивать на ответе. Вместо этого прижал к себе, погладил по голове, провел ладошкой вдоль позвоночника от затылка до копчика,
— Антошка! С ума сойти! Хватит! Сейчас же мать твоя придёт!
— Ага, — согласился я, продолжая её ласкать, сопровождая движения магией Жизни. Уж что-что, а доставлять удовольствие женщине Герис меня обучил еще в школе. На Светке я это уже испытал, Наталья Михайловна тоже без внимания не осталась. Может, это было и аморально, но я же, в конечном счете, их не соблазнял, а доставил им удовольствие в конце концов. И что Светка, что Наталья Михайловна тогда, совсем не возражали. Ну, разве что чуть-чуть, самую малость. Потом. После.
— Ой! — она подтянула колени к подбородку. — Мамочка!
— Что такое? — чуть насмешливо поинтересовался я.
— Я… Я… Я не знала, что так здорово…
Она смутилась, сжалась и вдруг заплакала.
— Прекращай давай! — я прижал её к себе. — Всё ведь хорошо, Свет! Правда?
Она двинула головой, лежа на моей груди, что означало согласие, еще раз всхлипнула, теснее прижимаясь ко мне.
В этот момент скрежетнул, открываясь замок, звякнули ключи.
У Светки мгновенно высохли слёзы. Она вскочила, гибкая, стройная, загорелая, с соблазнительными белыми следами от купальника в нужных местах (интересно, где она так успела загореть в конце весны?), заметалась по комнате, собирая и натягивая на ходу трусики, лифчик, джинсы, блузку.
Я одеваться не спешил, просто крикнул:
— Мэм! Ко мне не входить! У меня гости.
— Поняла! — отозвалась из прихожей маман. — Ставлю чайник.
Светка столбом застыла посреди комнаты, бросив мне:
— Вот ты гад, Ковалёв!
Я от души расхохотался, сел на диване, поднял с пола трусы, надел их, хмыкнул:
— В душ надо бы сходить. Ты как считаешь?
— Ковалев! — Светка сузила глаза, сжала губы ниточкой. — Ты себе не представляешь, какой ты… нехороший человек! Гад!
— Гад, значит, змей! — ответил я. — А змеи они мудрые, красивые и умные!
Я вытащил из шкафа свой халат, протянул ей:
— Разоблачайся и дуй в ванную!
Светка вздохнула, стянула джинсы, блузку, трусики, накинула халат, подпоясалась, осторожно спросила:
— Точно, ничего так?..
— Нормально! — успокоил я её. — Всё нормально.
— Нет, — испуганно запротестовала она. — Ты меня проводи!
Пришлось проводить, куда ж деваться? Я натянул старые трико с пузырями на коленях, майку-алкоголичку чтоб не шокировать маман, а точнее, маман в присутствии Светланы (или, скорее, наоборот), открыл дверь, огляделся. Маман предусмотрительно закрылась в комнате.
— Пошли!
Я вручил ей большое махровое полотенце.
— Шампунь, мыло сама найдешь, — проинструктировал я. — На полке стоят. Увидишь.
Светлана юркнула в ванную, закрылась. Послышался звук льющейся воды. Маман с ехидной улыбкой выглянула из комнаты, одними губами шепнула:
— Нормально?
Я в ответ молча кивнул.
— Кто это? — поинтересовалась так же почти беззвучно маман.
— Светка, — я почему-то вдруг смутился, даже, мне показалось, покраснел. Маман показала кулак с вытянутым вверх большим пальцем и опять скрылась в комнате.