Чтение онлайн

– Именно на это я и рассчитываю, – это говорит Вова. Генерал разговаривает с ним! – Я могу с ней поговорить? В последний раз?

– Не стоит. Для её же безопасности будет лучше, если вы больше никогда не увидитесь.

То есть как больше никогда не увидимся?? Моё сердце отказывается принимать такую реальность. Хочется броситься в кабинет, схватить своего любимого врага и никогда не отпускать.

– Хорошо, – сдержанно отвечает Вова. Он согласился. Но зачем?? О какой безопасности они говорят? – Тогда я тоже исчезну.

– Так будет правильно. Я тебе дам чистые симку и телефон. Ты всё равно должен оставаться на связи.

И где мне его потом

искать? Я на такое не подписывалась. Нахрена мне программа защиты свидетелей? Я хочу быть с Вовой! Хотя единственная положительная деталь в этом запутанном пазле таки есть: Вове ничего не угрожает.

Только я собираюсь войти к ним и возмутиться, как слышу шаги в кабинете в сторону выхода и почему-то пугаюсь. В последний момент отступаю, прячась за углом. Готовлюсь к тому, чтобы в случае чего сделать вид, что я только что вышла и просто иду по коридору. Слышу поступь двух пар ног: одни шаги лёгкие и уверенные, другие тяжёлые, уставшие. Я понимаю, что второй – это Вова. Из-за ранений ему тяжело передвигаться. Они идут в противоположную от меня сторону.

С каждым их шагом, с каждым медленным шагом Вовы в противоположную от меня сторону я чувствую, как моё сердце умирает. Медленно, но уверенно останавливается. Каждый шаг моего зверя от меня вгоняет в сердце острый нож. Тоска сжимает шею тугой петлёй. Становится трудно дышать. Боль комом стоит в горле. Душа летит в пропасть. Я теряю его, и он добровольно делает этот выбор. Вова уходит от меня, бросает меня одну. Ради меня? Снова? А он не пробовал спросить у меня, действительно ли мне так будет лучше?..

Ноги прикипели к полу. Стоило бы вернуться в кабинет, где меня оставил Генерал. Или же броситься сломя голову и догнать Вову. Сказать, что я не согласна ни на какую программу защиты свидетелей. Тем более что свидетельствовать я не собираюсь. Я не буду давать показания. Только не против него. А каждое моё слово против любого из четвёрки может стать приговором для того, кто стал для меня всем.

Шаги по коридору заставляют меня вернуться в реальность. Быстро возвращаюсь в кабинет, понимая, что необдуманными эмоциональными действиями я могу навредить Вове. Вдруг это часть его плана, и он меня сам найдёт потом? А сейчас, вмешавшись, я только испорчу всё. Нужно потерпеть. Довериться ему. Вова же сам говорил, неоднократно просил, чтобы я доверяла ему. Он не может меня бросить. Не после всего, что произошло между нами. Не после того, как наши души сплелись в единое, нераздельное целое. Пусть и мучительное, но нераздельное…

Возвращаюсь в кабинет. Успеваю вовремя, прежде чем шаги приближаются и дверь открывается. Я стараюсь успокоить дыхание и биение сердца. Цепляю маску спокойствия и безразличия. Играю роль. Я это умею. Я умею притворяться так, чтобы даже глаза не выражали моего истинного состояния. Оглядываюсь, когда Генерал заходит в кабинет. Провожаю его взглядом, пока мужчина садится в кресло. Он кладёт руки на стол перед собой. Вздыхает, глядя на меня тем же пронзительным, сканирующим взглядом. Подозревает что-то? Вряд ли. Просто пытается запугать, не говоря при этом ни слова. Вот только после пережитого мной, после общения с Вовой – на меня такое уже не действует.

– Всё в порядке с твоим защитником, – говорит Генерал. – Ему оказали медицинскую помощь. Поскольку ты против него свидетельствовать не собираешься, его отпустили. Что он будет делать дальше – уже не наши проблемы.

Интересно, что за игру ведёт этот Генерал? Вове он сказал, что я свидетель и под защитой, хотя я отказалась давать показания.

И Вова чётко дал понять, что он собирается залечь на дно. Мне же Генерал говорит, что Вове оказали помощь и отпустили. Не сомневаюсь, Генерал в курсе, что мы с Вовой не случайные знакомые. Если он знает Вову, то он понимает, что Вова не будет заботиться о безопасности первой встречной. Для этого надо быть кем-то очень важным для него. Этот Генерал что-то скрывает, и чтобы выяснить, что именно, возможно, стоит подыграть ему? Совсем немного…

– Его просто отпустили? – вскидываю брови, изображая искреннее удивление. – А если я ошиблась? Неужели у вас больше нет доказательств, и вся надежда была исключительно на мои показания?

– Конечно же, нет. Но если бы ты что-то видела, могла что-то рассказать, это бы поставило точку на их преступной деятельности. Понимаешь? – наклоняясь ближе, говорит с надеждой, пытаясь оказать давление на моё чувство справедливости. Если у меня таковое имеется.

– Вы меня удивляете, – а я, наоборот, откидываюсь назад и скрещиваю руки на груди. Смотрю на этого Генерала с презрением. – Вы знаете о преступной деятельности определённой группы людей, а свалить свою работу хотите на плечи одной хрупкой девушки? – поднимаю в удивлении одну бровь, криво улыбаясь ему. Вижу, как изменяется выражение его лица. Он зол. – Чтобы поставить точку на преступной деятельности богачей, нужно иметь стальные яйца, а не быть ссыклом, – сквозь стиснутые зубы цежу в ответ на его заявление.

Генерал несколько секунд молчит. Буря негативных эмоций, вспыхнувших на его лице, быстро утихает. Лицо разглаживается, как и мелкие морщины. Глаза снова выражают только уверенность, тщательно меня сканируя.

– Твои слова и обвинения не беспочвенны, Вероника, – он неожиданно соглашается со мной. – Но ты не понимаешь всю глубину проблемы. Ты видишь только вершину айсберга. А то, что внутри, прячется от твоих ещё юных глаз. Такие люди, прежде чем выйти на поверхность, готовят надёжную почву. Они создают вокруг себя такую систему, так отрабатывают схему, что избавиться от них становится практически невозможно. Для них полиция – ничто. Для них убийство человека или десятка людей – это как раздавить таракана, оказавшегося случайно под ногой. Чтобы посадить преступников такого уровня, нужна не менее сложная схема, понимаешь?

– И у вас эта схема есть? – спрашиваю, когда Генерал делает паузу, на мгновение замолкая.

– Есть. Но теперь в этой схеме не хватает одной очень важной детали – тебя.

Вон как закрутил. Получается, без меня их карточный домик рассыплется, как пыль на ветру.

– Жаль, что мне нечего вам рассказать, – и здесь, честно, я просто не могу сдержать пренебрежительной и вместе с тем победной ухмылки. Я не дам им посадить Вову. И ни по какой программе защиты свидетелей никуда ехать не собираюсь.

Генерал сдерживает вспышку гнева, смешанного с разочарованием. Вижу это по резко сжатым в тонкую линию губам и морщинке между густых бровей. Он несколько секунд молчит, подбирая слова, а потом говорит:

– Возможно, ты ещё вспомнишь. Иногда память подводит нас, пряча воспоминания, которые могут причинить боль.

Но нет, он не сдаётся, продолжая играть роль хорошего дяди. Но я ему не верю, и моё решение остаётся неизменным: я не собираюсь ничего рассказывать.

Генералу приходит сообщение на мобильный. Он читает его со слишком мрачным лицом, а потом поднимает взгляд на меня и говорит: