В новой роли
Шрифт:
Долгие месяцы отчаяния и бессильной злобы совершенно измотали его. Хотя Эмили и казалась теперь страдающей от чувства вины, она вряд ли собиралась отказываться от своего намерения рано или поздно развестись с ним. Так стоило ли ему рисковать, заводя детей с женщиной, которая не верна своему слову?
Но все еще могло измениться. Ему хотелось верить в это.
Джералд повернулся на другой бок и выключил свет. Он долгое время лежал в темноте, прислушиваясь к дыханию Эмили, не позволяя распаляться своей фантазии и пресекая мысли о том, о чем мечтал
Ожидание было слишком долгим, и ему все еще трудно было поверить в то, что Эмили спала рядом, в его постели.
Она проснулась, но не от звука будильника, и повернулась на правый бок еще до того, как осознала, что до ее бедра кто-то дотрагивается. Она чуть не вскрикнула от удивления.
Свет, падающий из ванной комнаты, освещал спальню. Джералд сидел на кровати рядом с ней, одетый и готовый к новому рабочему дню. Спохватившись, Эмили стала подтягивать край одеяла повыше.
– Я предполагал, что ты не привыкла вставать в такую рань. Забыла, как это принято в наших краях?
С этими словами он протянул Эмили кружку дымящегося черного кофе. Только почувствовав насыщенный бодрящий аромат, она начала потихоньку приходить в себя и в полудреме попыталась взять кружку. Сердце Джералда забилось от пьянящего чувства, возникшего оттого, что хрупкие пальцы жены прикоснулись к его руке.
Он продолжал поддерживать кружку, пока Эмили не приподнялась на кровати повыше, чтобы удобнее было пить кофе. Когда она облокотилась на подушку, Джералд убрал руку.
– А сколько сейчас времени? – спросила Эмили капризным тоном, прежде чем отпила глоток дымящегося горьковатого напитка.
– Около пяти.
О Боже! Ей не приходилось вставать так рано с тех самых пор, как она покинула эти места. И хотя Эмили на удивление хорошо выспалась, она понадеялась, что Джералд не захочет, чтобы она вставала ежедневно ни свет ни заря.
– Надеюсь, мне представится в дальнейшем возможность спать хотя бы часов до семи? – произнесла она с мольбой в голосе.
– А что, городская жизнь успела тебя изнежить и ты отвыкла вставать так рано?
Несколько мгновений Эмили изучала его лицо. Оно оставалось довольно суровым. Но в глазах мужа уже светился озорной огонек.
– Ничего подобного! Просто…
Жестко очерченный рот Джералда слегка дрогнул в улыбке.
– Ладно. Вот увидишь, через несколько дней ты уже продержишься в седле пару часов. А месяца через полтора сама себя не узнаешь. Эти лошади заряжают такой энергией!
Эмили пила кофе, раздумывая над словами Джералда. Похоже, он просто дразнил ее.
Уехав отсюда и став столичной жительницей, она быстро отвыкла от старых привычек и в какой-то степени утеряла прежние навыки.
– Через полтора месяца? – Эмили закатила глаза. Она прекрасно помнила все, что касалось жизни и работы на ферме. И, надо сказать, совершенно не стремилась вновь погружаться в нескончаемую круговерть забот. Но у нее не было сейчас возможности выдвигать какие-либо условия.
– Хорошо, мистер. Просто не загружайте меня делами в первый же день.
– Конечно, мэм!
Джералд опять улыбнулся ей. Это была настоящая, искренняя улыбка, которая превратила его в самого красивого мужчину на земле. Внезапная нежность, которую Эмили испытала к нему, застигла ее врасплох. И она ощутила, как горячее тепло разливается по всему телу.
Она поняла, что больше не чувствует неловкости оттого, что сидит в кровати Джералда. Эмили не помнила, когда он лег в постель и когда встал. Он не сделал ничего, чтобы потревожить ее сон. И, наверное, поэтому ей было сейчас так легко. В ней просыпалось доверие к этому мужчине.
И это его нежное поддразнивание еще больше сблизило их. Как будто между ними появилось наконец что-то интимное и доверительное.
Трудно было в это поверить, но у Эмили возникло чувство, что какая-то часть существовавшей между ними стены рухнула. Но она тут же усомнилась в своих предположениях.
– Поднимайся, ты все равно уже проснулась, – суховато заметил Джералд, погасив улыбку. – Увидимся за завтраком. – С этими словами он встал, взял с прикроватной тумбочки свою кофейную кружку и вышел из спальни.
Все выглядело так, словно он расслабился на минутку, а затем опомнился и осудил себя за это. Прямо как с поцелуем! Всего одно мгновение Джералд позволил себе быть чувственным и нежным, но вскоре она снова увидела его непроницаемое лицо, закрытое для всех.
Да, он совсем не верил ей. И все, происходящее между ними, лишний раз напомнило Эмили, что ей предстоит приложить немало усилий, чтобы поднять свой авторитет в его глазах.
Встав с постели, она вытащила из гардероба одежду, которую собиралась здесь носить.
4
Судя по тому, как дела обстояли сейчас, моменты легкости в общении и близость между ними могли больше никогда не повториться.
Настроение Эмили упало.
Завтрак проходил в напряженной тишине.
Джералд жевал, просматривая заодно газету.
Его односложные ответы на ее вопросы, как и факт того, что он не стремился поддерживать беседу, заставили Эмили остро ощутить дистанцию, пролегшую между ними.
Она постаралась не обидеться и вспомнила о том, как много энергии появляется у человека, когда тот хорошо поест. А ей требовались силы. Даже простое пребывание на свежем воздухе после городского смога вызывало, как ни странно, головную боль и общую слабость.
Однако Эмили испытывала неописуемое волнение при мысли, что снова поскачет на лошади. Она понимала, как ей не хватало этого в городе, ведь София практически не оставляла дочери свободного времени.
Ей было трудно подобрать работу по душе.
И почти невозможно удержаться на ней из-за постоянных жалоб Софии. Найти постоянную помощницу для матери Эмили не могла, потому что та была со всеми очень груба.
Несмотря на возражения близких, София выбирала тех докторов, которые, вместо того чтобы правильно поставить диагноз и лечить, выполняли ее прихоти.