Чтение онлайн

Пока Сьюзан переводила, он смотрел на меня.

– Мы сказали вашим соотечественникам, что мы канадцы, потому что решили, что в этой деревне могут сохраниться недобрые чувства к американцам.

Сьюзан говорила, а он не сводил с меня взгляда.

Наши глаза встретились. Наверное, когда он в последний раз видел перед собой американца, тот собирался его убить. А Тран Ван Вин – его. Но в выражении вьетнамца не было враждебности. Я вообще ничего не мог прочитать на его лице.

Я вынул из кармана паспорт, открыл на первой

странице и протянул ему. Он взял, посмотрел и отдал обратно.

– Что вы хотите? – перевела Сьюзан.

– Прежде всего, – ответил я, – мне надлежит выполнить печальный долг и сообщить, что ваш брат Ли погиб в бою в мае шестьдесят восьмого года в долине Ашау. Его тело нашел американский солдат и обнаружил личные вещи, благодаря которым была установлена личность. Это Тран Кван Ли.

Мой собеседник услышал название долины и имя родственника и догадался, что я принес недобрые вести.

Сьюзан перевела, но я не заметил на его лице никакого волнения. Не сводя с меня глаз, Тран Ван Вин подошел к алтарю, взял одну из фотографий и долго всматривался в изображение. Потом поставил на место и что-то сказал.

– Он спросил, не ты ли убил его брата, – объяснила Сьюзан. – Я ответила, что нет.

– Скажи ему, что в мае шестьдесят восьмого я служил в Первой воздушно-кавалерийской дивизии, воевал в долине Ашау, мог убить его брата, но не я нашел его тело.

Сьюзан колебалась.

– Ты уверен...

– Переводи!

Сьюзан перевела. Вин посмотрел на меня и кивнул.

– Скажи ему, что, когда он поправлялся после ранения в буддийской высшей школе, моя часть стояла у Куангчи и нам дали приказ уничтожать всех, кто пытался выбраться из города.

На лице Тран Ван Вина появилось удивленное выражение. Он не понимал, откуда мне известны такие детали его военной биографии. Мы снова посмотрели друг другу в глаза, и я опять не заметил в них никакой враждебности. Наоборот, мне показалось, что он произнес про себя: "А этот бедолага тоже попал тогда в мясорубку".

– Я рад, что не убил вас, а вы не убили меня, – сказал я ему.

Сьюзан перевела. На губах Тран Ван Вина появилось подобие улыбки. Но он ничего не ответил. Мне еще предстояло завоевать его доверие.

– Честно говоря, мистер Вин, я удивлен, что вам удалось пережить семь лет войны.

Он отвел глаза, посмотрел в пространство и кивнул, словно сам не мог в это поверить. Мне показалось, что у него задрожала нижняя губа. Этот человек был стоиком – старая военная закалка и нежелание проявлять перед нами чувства.

– Как ты справляешься с переводом? – спросил я Сьюзан.

– Во время войны он много времени провел на юге и почувствовал мой южный акцент. Я понимаю большую часть того, что он говорит.

– Хорошо. Нам требуется точный перевод.

Сьюзан промолчала.

Я медлил – пусть Тран Ван Вин решит, желает ли он что-нибудь сказать мне. Наконец он заговорил. Сьюзан выслушала

и перевела.

– Мистер Вин сказал, что он служил в триста четвертой пехотной дивизии Народной армии Вьетнама.

Он продолжал, и она переводила:

– В августе шестьдесят пятого его направили на юг и он воевал в провинции Куангчи. Он сказал, ты должен знать, где находилась его дивизия во время наступления в праздничные дни Тета шестьдесят восьмого года.

Естественно, как я мог не знать? Когда в январе 68-го я прибыл в Куангчи, 304-я пехотная была нашим основным противником. Но этот человек к тому времени воевал уже два с половиной года. И не имел шансов ни на демобилизацию, ни на увольнительную.

– В июне шестьдесят восьмого дивизия вернулась на север. Она потеряла очень много людей... Ее пополнили и в марте семьдесят первого опять перебросили в Куангчи... Затем весеннее наступление семьдесят второго... пасхальное наступление... дивизия заняла провинцию и город Куангчи... Снова большие потери от американских бомбежек... опять переброска на север на переформировку. Он спрашивает, – перевела Сьюзан, – где ты был во время весеннего наступления.

– В ноябре шестьдесят восьмого я вернулся домой, а в январе семьдесят второго опять попал в Вьетнам, – ответил я. – А во время весеннего наступления стоял в Бьенхоа.

Тран Ван Вин кивнул. Думаю, ему еще ни разу не приходилось разговаривать с американцем – ветераном вьетнамской войны. Вьетнамцу стало интересно. Но я явился так внезапно, что он еще не собрался с мыслями. Ведь в отличие от меня он все последние недели не старался представить нашу встречу.

Вин опять заговорил, и Сьюзан переводила:

– Он говорит, что вернулся на фронт в семьдесят третьем году, а затем участвовал в завершающем весеннем наступлении семьдесят пятого. Триста четвертая дивизия взяла Хюэ, вышла к побережью на шоссе номер один и захватила танки. В Сайгон он вошел двадцать девятого апреля и на следующий день стал свидетелем капитуляции президентского дворца.

А я-то считал, что могу кое-что порассказать о войне. Но этот человек видел все: от альфы до омеги – все десять лет побоища. Если мой военный год показался мне десятилетием, его десятилетие могло показаться веком. Но вот живет же в своем доме, в родной деревне, хотя у него отняли десять лет юности.

– У вас, наверное, много орденов и медалей? – спросил я.

Сьюзан перевела. Тран Ван Вин, как я и надеялся, не колеблясь шагнул к одному из плетеных сундучков и поднял крышку. Я хотел приучить его открывать ларцы с военными сувенирами.

Он достал черный шелковый сверток, встал на колени перед столом и разложил двенадцать медалей разного размера и формы. Все медали были покрыты разноцветной эмалью и имели ленты разного цвета – превосходное свидетельство десяти лет его ада.

Он называл каждую медаль, и Сьюзан переводила.