Чтение онлайн

– Здесь лежат две тысячи французских солдат. – Гид обвел рукой овощные плантации и окрестные поля, где прогуливались буйволы и ковыряли мотыгами землю женщины. – Французы поставили здесь памятник. Видите? Они часто приезжают сюда. Американцы тоже. А канадцев я никогда не видел. Вам нравится?

Я подумал, что за последние несколько дней на всю оставшуюся жизнь насмотрелся полей сражений. И ощущал незримую связь с теми, кто здесь воевал и умирал.

– Интересно, – ответил я.

Сегодня четверг. В воскресенье я лечу в Бангкок. И, как все краткосрочные визитеры, которым до отъезда осталось совсем немного, принялся считать дни:

настоящее сумасшествие. Я вспомнил, что сказал мой взводный сержант за несколько дней до отправки домой: "Не обольщайся надеждами, Бреннер. У чарли еще целых семьдесят два часа, чтобы тебя ухайдакать".

Сьюзан дала вьетнамцу фотоаппарат, и тэг сфотографировал нас на фоне командного пункта генерала де Кастри. Так и просилось название фотоальбома: "Мой самый кошмарный зимний отпуск".

– Хотите, отведу вас на само поле? – спросил экскурсовод. – За один доллар.

– Может быть, завтра, – ответил я. – Послушайте, а чем вы в вашем городе занимаетесь ради развлечения?

– Развлечения? Какого развлечения?

Я прикидывал, как переправить Тран Ван Вина в Ханой на мотоцикле, который рассчитан только на двоих. Конечно, если он жив и хочет остаться в живых. И если мне все-таки нужно везти его в Ханой, чего не знал я, но знала, однако, Сьюзан. Мне пришло в голову, может быть, она поедет сама по себе и проблема отпадет. И спросил у гида:

– Как лучше добраться до Ханоя?

– До Ханоя? Вы хотите поехать в Ханой?

– Да. Туда что-нибудь ходит? Поезд? Автобус? Самолет?

– Самолет. Автобус – это очень опасно. Поезда нет. Французы летают на самолете. Самолет завтра не ходи. Ходи samedi [95] . Но, наверное, не будет мест. Бьет?

– А как насчет машины с водителем?

– Нет. Сейчас Тет. Водитель не ехать в Ханой. Ехать lundi [96] . Вы хотите шофера?

– Не исключено. Спасибо за урок истории. Вьетнамцы – очень храбрые люди.

Он почти улыбнулся и показал на себя:

– Онг дие. Понимаете? Grand-pere [97] .

– Понимаю.

Мы оставили экскурсовода и пошли по грязной дороге. Миновали распотрошенный танк и несколько заросших сорняками французских блиндажей.

– Здесь как-то все спокойнее и достойнее, чем Замороженный мир и мир ДМЗ, – заметил я.

– Северяне сдержаннее и не такие торгаши, – объяснила Сьюзан. – К тому же они имеют дело с французами, которые сами серьезнее и достойнее, чем наши соотечественники в Замороженном мире и в "Апокалипсисе сегодня".

– Я канадец.

– Я едва понимала этого гида, – сказала она. – Здесь говорят на другом диалекте.

У меня возникло подозрение, что мисс Уэбер готовит почву, чтобы запудрить мне мозги, если придется беседовать с моим главным свидетелем.

– Но письменный язык одинаковый, – предположил я. – Ведь так?

– В

основном, – поколебавшись, согласилась она.

– Отлично. Надо запастись ручкой.

– Теперь какие планы? – спросила меня Сьюзан.

– Наш общий связной из Хюэ мистер Анх предложил пойти на рынок и пообщаться с несколькими горцами. Он это тебе тоже говорил?

Сьюзан кивнула.

– Значит, это и есть наш план.

– Тебя тревожит судьба этого Анха? – спросила она.

– Да.

– Думаешь, он может расколоться на допросе?

– Все раскалываются.

Сьюзан промолчала.

Мы свернули на улицу на окраине города. Здесь разгуливало довольно много европейцев, так что мы не сильно выделялись среди остальных. Белые были в основном среднего и старшего возраста. И никаких рюкзачников. И то хорошо. Я заметил слева автобусную станцию – каменное строение и перед ним два невероятно раздолбанных автобуса.

Сьюзан покосилась на них и уточнила:

– Почему ты спросил экскурсовода, как доехать до Ханоя?

– Не исключено, что придется тащить свидетеля в столицу. Тогда мотоцикл исключается, если ты пожелаешь трястись у меня за спиной.

Она переменила тему:

– Теперь тебе надо сказать мне название деревни.

Если ей верить, это единственное, чего она не знала. И сообщи я ей, как называется деревня, она больше не будет во мне нуждаться. Но время настало, я ответил:

– Деревня называется Банхин. Где-то в тридцати километрах на север отсюда. Если со мной что-нибудь произойдет, продолжать тебе.

Сьюзан не ответила.

Мы пришли на рынок – мощеные и кое-где крытые длинные ряды прилавков. И пока ходили по проходам, я заметил, что к нам никто не приставал и не навязывал товаров. Я сказал об этом Сьюзан.

– На севере торговцы не такие настырные и агрессивные, – ответила она. – Как деловой человек я нахожу северян бесперспективными.

– Сбросьте наконец личину, мисс Уэбер, – засмеялся я.

– Приходится тренироваться, чтобы быть в форме, когда начну охмурять следующего.

Я окинул взглядом ряды. Здесь висели дикобразы, ласки, красные белки и другая дикая вкуснятина.

– Нам нужна легенда, – сказал я Сьюзан. – Зачем мы едем в Банхин? К родственникам? К другу по переписке? Или подыскиваем место, где обосноваться на пенсии?

– Я позабочусь об этом, – ответила она.

Целую секцию на рынке держали одни горцы, и здесь же располагались их склады.

– Встретимся у восьмого лотка, – прошептала мне она. – Канцтовары и электролампочки.

– Хорошо, буду ждать тебя там, – согласился я. И, уходя, оглянулся через плечо: Сьюзан сидела на одеяле, скрестив ноги, разговаривала с торговкой из горцев, рассматривала женские тряпки и курила. Торговка тоже курила какую-то набитую в трубку мешанину. Может быть, они здесь не такие настырные, потому что из них выбили мозги, подумал я.

Я нашел крытый прилавок, где прямо на земле стояли плетеные корзины с чайными листьями. Продавцы были в основном из одного племени. Они заваривали чай, и за двести донгов, примерно за два цента, я получил чашку отвратительного, но хотя бы горячего напитка. И обрадовался, потому что успел замерзнуть.

Пугающее это было местечко. Все западные люди приходили сюда только организованными группами. В одиночку здесь могли шататься только идиоты.

В чайной зоне появились четверо солдат с автоматами. Они покосились на меня и спросили по чашке чаю.