В крови
Шрифт:
Она мягко застонала в его губы, двигаясь навстречу настойчивому ритму горячей плоти, голодных губ и исследующих рук, подхватила музыку затрудненного ускоренного дыхания и колотящегося сердца.
Скользнув рукой между ними, Хэзер сжала его, поглаживая твердую горячую длину, кожа под ее пальцами была мягкой, как бархат. Данте втянул воздух, задрожал; жар, трепещущий у нее в животе, превратился в стирающую мысли огненную бурю.
Поднявшись с подушек, она улеглась на Данте, который, низко и гортанно застонав, вошел в нее, двигаясь в унисон. Он поцеловал
Хэзер сдалась голоду, темная и примитивная капитуляция. Хватала плечи Данте, спину, твердую задницу, впиваясь пальцами со всей силой, когда ударялась о него. Она подстраивалась под твердые и быстрые движения, его лихорадочный жар разжигал внутри нее костер, пот блестел на их телах.
У Хэзер перехватило дыхание, когда клыки проткнули кожу на шее. Но боль от укуса быстро исчезла под его губами. Данте начал пить кровь. Не говоря ни слова, он схватил ее руку и переплел пальцы, их ладони соединились — баланс, обещание.
Удовольствие пульсировало сквозь Хэзер, а голубые искры освещали темноту в глазах. Данте двигался глубже и быстрее, жестче, и внезапно она кончила, потеряв голос от силы оргазма. Дыхание Данте ускорилось, когда его губы вернулись к ее губам. Она распробовала вкус собственной крови, вкус меди и амаретто. Электрическое покалывание прошло вдоль позвоночника, отдаваясь в животе.
Я внутри него.
Удовольствие снова росло в ней, возвышаясь и возвышаясь. Музыка — вибрирующая, темная и жаждущая — резонировала между ними, ладонь к ладони, сердце к сердцу. Голубой огонь заполнил разум Хэзер, и она закричала, когда удовольствие пролилось жаром по венам, словно расплавленный воск, пульсируя от центра наружу, волна за волной.
Низкий стон сошел с губ Данте. Хэзер приоткрыла глаза и наблюдала сквозь ресницы, как удовольствие освещает его красивое лицо. Голубые огоньки ореолом окружали их тела, мерцали в темноте.
Его губы приоткрылись, дыхание стало яростным и неровным. Он вонзался в нее все быстрее и глубже. Прикоснувшись ладонью к лицу, она поцеловала его, когда почувствовала, как он напрягся и кончил. Она снова кончила вместе с ним, постанывая в его губы, когда оргазм переплелся с песней, пульсирующей между ними.
Одна темная, как полночь, нота задержалась — горящая и горьковато- сладкая, но все же обрамленная надеждой — постепенно исчезая, когда движения Данте замедлились. Хэзер обняла его, прижалась бедром к бедру, держа руки в волосах. Данте крепко прижимал ее к себе, его дыхание замедлялось, сердцебиение под ее щекой стало равномерным и сильным. А тело идеально подходило к ее телу, словно он был создан для нее одной, словно вторая половинка медальона встала на свое место.
Она хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался.
Только она и Данте, свитые вместе. С телами, блестящими от пота, переплетенными пальцами. Одним дыханием на двоих.
Никаких заговоров правительства или скрытых воспоминаний; никаких глубоких темных секретов; никаких потерь.
Ничего, кроме этого
Хэзер осознала, что никто из них не произнес ни слова. Но так было правильно. Все, что она должна была сказать Данте в тот момент, она сказала своим телом и губами. И надеялась, что так же сказал и он.
Данте провел пальцами по ее плечу, касания были успокаивающими. Он оставлял нежные поцелуи на ее лбу, глазах и губах, пока она погружалась обратно в сон, насытившаяся и расслабленная, размышляя: «В следующий раз мы все сделаем медленнее. Больше поиграем. И клянусь Богом, я научусь снимать его чертовы штаны».
***
Данте смотрел на спящую Хэзер, голова покоилась на его плече, тело было теплым и уютным, одна нога закинута на него. Он убрал ее волосы с лица, провел пальцами по их мягкой взъерошенной длине. Она пахла сиренью и мускусом, пахла теплом, липкостью и им. А дышала легко, губы немного приоткрылись, ресницы откидывали тени на кожу под глазами.
Внутри было тихо, голоса смолкли, будто объятия Хэзер были таинством тишины, светлой и спокойной. Он поцеловал ее в губы. Вспомнил ее лицо, покрытое ночной тенью, чувство близости, мягкую кожу и напряженные мышцы. Вспомнил ритм сердца.
Шум прекратился, ch'erie.
Серый предрассветный свет проникал по краям занавески, и он почувствовал, как Сон раскручивается вокруг него, смешиваясь с остатками морфина в организме.
Он попытался вспомнить, что случилось в «Весперсе», но врезался в стену. Жесткую пустую стену. D’accord. По шагам. На сцене в «Весперсе». Поет. Говорит. Дерется с созданиями ночи Сиэтла. Хэзер протискивается сквозь толпу. А потом ничего. Данте вздохнул.
Следующее, что он знал — это то, что проснулся рядом с Хэзер, не зная, где он и сколько прошло времени. Ничего нового, просто незнание или потеря во времени. А еще было тревожно, и он не был уверен почему.
Что-то, что Хэзер говорила ранее? Родригез подал иск о профессиональной некомпетентности против…
Боль, словно раскаленный вертел, пронзила череп. Данте втянул воздух и закрыл глаза. Оранжевый свет оплетал темноту в глазах. Боль исчезла. Сон заскользил по венам, замедлив сердцебиение и погасив жар. Он заставил себя открыть глаза. Попытайся снова. Иск о профессиональной некомпетентности доктора Роберта…
Еще один раскаленный вертел пронзил разум. Этот не исчез. Так, хорошо, к черту. Данте снова схватился за мысль. Боль пронзала его, сильная, резкая и безжалостная. В глазах потемнело.
Данте высвободился из объятий Хэзер и сел, положив голову, которая невыносимо раскалывалась, на согнутые колени. Затем почувствовал вкус крови и, вытерев нос, стал ждал, пока боль стихнет или его кинет в Сон.
Что-то пушистое ударилось о его ногу и мяукнуло, тихо вопрошая. Пальцы