В крови
Шрифт:
Магия Падших.
Поймав дуновение гранатового-темного-земляного аромата Люсьена из кровавого символа, Данте убрал руку и стал рассматривать ангела, задаваясь вопросами: что сделал Люсьен и почему. Обратить одного из своих в камень…
Затем он вспомнил слова Люсьена, сказанные той ночью: «Закрой свой разум. Поставь щиты. Обещай мне, что не последуешь за мной».
Данте поставил бы что угодно на то, что сейчас смотрел на причину этой просьбы. Коснувшись пальцем ошейника — торквеса — обхватывающего
Внезапно боль пронзила сознание. Белый свет мигнул за закрытыми веками. Предупреждение о надвигающейся мигрени. Данте открыл глаза и начал подниматься, затем запнулся, одно колено все еще оставалось на земле. Исчезающая песнь будто хваталась за него отчаянными пальцами.
Обещай мне…
Он взял в левую руку мертвый букет ангела. Высохшие на солнце стебли и скукоженные лепестки хрустели под пальцами. Отслаивались, как сожженное дерево. Как невысказанная правда.
Ты так похож на нее.
Ты знал все это время? И никогда ничего не говорил?
Гнев охватил Данте, и раскалённая добела музыка запульсировала. Он вылил энергию в зачахшие остатки букета. Песнь, темная, одержимая и дикая, бушующая в его разуме и сердце, обвилась вокруг мертвых стеблей. Синий огонь, разожженный в ладонях, мерцал напротив камня.
Сложенные в форме чаши пальцы теперь держали зеленые стебли, увенчанные плотно закрытыми бутонами. Боль пронзила голову Данте снова, ритм изменился, взорвавшись резкими и диссонансными нотами, и его песня рассыпалась в ночи.
Его пальцы соскользнули с ангела, и он поднялся на ноги. Боль скручивалась в сознании, цепляясь за мысли, словно колючая проволока. Он сжал челюсть, стараясь прогнать ее.
Отпусти.
Кладбище закружилось; залитые лунным светом надгробия под кипарисами завертелись белым. Кровь текла из носа, капая на тротуар у его ног.
Он услышал, как Вон зовет его по имени откуда-то сзади.
В голове шептали голоса. Данте-ангел?
Он услышал взмах крыльев наверху.
Данте закрыл глаза и коснулся пальцами висков. Пот выступил на коже. Знакомое прохладное прикосновение прижалось к сознанию, ища доступ. Люсьен. Он усилил щиты, отказывая.
Пальцы сжали плечо.
— Как, черт возьми, ты сделал это? — голос Вона, низкий и напряженный, звучал встревоженно.
Данте открыл глаза. Колючий букет с черными цветами качался в каменной хватке ангела, будто поймав легкий ветерок. Или двигаясь сам по себе, танцуя под песню, прикрепленную к сердцу каждого темного цветка.
— Черт. — Он сделал все неправильно. Боль пульсировала. — Это не то, что я хотел.
— Хотел
— Ага, я тоже так думаю.
Вон мягко повернул Данте.
— Как твоя голова? — спросил он.
Данте пожал плечами и вытер нос тыльной стороной ладони. Кровь размазалась по коже.
— Все хорошо.
Сняв солнцезащитные очки, бродяга приподнял бровь и посмотрел на него с подозрением.
— Угу, — сказал он и снова надел очки.
Данте взглянул на каменного ангела и полуночный танец цветов в его руке.
— Почему? — Он кивнул на записки с просьбами, валяющиеся у ног статуи. — Зачем смертные молятся? Что они надеются получить?
Вон погладил свои усы, размышляя.
— Трудно сказать, — ответил он. — Существует много разных причин.
Некоторые молятся за друзей или родственников, которые в беде, может быть,
о защите или успехе, или чтобы исцелиться от чего-то.
Взгляд Данте вернулся к свечам. Он шагнул вперед, нащупал петлю гладких бусин, свисающих с кончика крыла.
— Ты тоже так делал? Когда был смертным? Молился, я имею в виду.
— Нет, не так, — ответил бродяга. — Знаешь, я никогда никому не молился. Просто говорил о том, что, как я надеялся, произойдет, например, желая благополучия в длинном путешествии или прощаясь с тем, кто умер.
— Кто слышит пожелания и прощания?
— Я забываю, что ты не знаешь об этом, — Вон покачал головой. — Кто слышит пожелания и прощания? Говорящий слышит, — ответил он тихо и задумчиво. — И ты надеешься, что сказанное от сердца имеет силу. Силу защитить, силу достигнуть ушей мертвых. То, о чем говоришь или чего сильно хочешь, остается в сердце, чувак. Обретает форму. Становится реальным.
— Становится реальным, — повторил Данте. — А прощания?
— Прощание может вылечить боль. Или, по крайней мере, начать лечение.
Это не обязательно должно быть «прощай».
В памяти Данте появился шепот Хэзер. Ее образ заполнил сознание: украшенные бисером из капель дождя рыжие волосы, черный плащ, васильково-синие глаза, пристально смотрящие на него. Она была федералом, да, но и женщиной с сердцем и внутренним стержнем. Он помнил, как сказал ей: «Беги от меня».
Что она и сделала, и теперь была в безопасности.
От него, возможно. Но была ли она в безопасности от Бюро? Она раскрыла отвратительный секрет в Вашингтоне. Попала в ловушку между правдой и чертовски тяжелой работой. Она была сама по себе в Сиэтле, без прикрытия.
Но ненадолго.
Тур по Западному побережью закончится двумя концертами в Сиэтле, затем две недели отдыха, прежде чем тур продолжится. Трей уже разыскал адрес Хэзер, выудил его из онлайн архива данных Департамента Транспортных Средств Сиэтла одним быстрым кликом.