В ее постели
Шрифт:
Филан вяло улыбнулся:
– Возможно, некоторые. Однако возникают и другие. Поймите, мы с Динсмором беспокоимся об Эйтин, поскольку она наша соседка и не имеет защиты…
– Не имеет защиты? Боюсь, тут вы ошибаетесь. Глен-Эллах был передан мне во владение Эдуардом. Теперь после Данбара он правит этой страной, а не ваш король Джон Баллиоль. Капитуляция Баллиоля – это всего лишь вопрос времени. Шеллон уже владеет Глен-Шейном, женившись на леди Тамлин. Я присягаю ему на верность как сюзерен Глен-Эллаха. Все хорошо и замечательно, а?
– За исключением
– Леди Эйтин, – поправил Деймиан.
Это сбило Филана с толку.
– Прошу прощения?
– И правильно делаете. Я поправил ваше упоминание о миледи. Она леди Эйтин. Вы говорили о ней фамильярно. Я не давал на это соизволения. – Деймиан жестом собственника взял руку Эйтин и стал играть ее пальцами.
Филан начал снова:
– Как вам будет угодно. Динсмор прислал сообщение, что леди Эйтин вышла замуж за Лайонглена…
– Я Лайонглен. – Деймиан поднял глаза на слугу, расставляющего бокалы и наливающего вино. – Присоединитесь к нам? Это хорошее французское вино, а не остатки с прошлого лета.
Эйтин металась взад-вперед по комнате, настолько расстроенная, что почти ничего не соображала. Она чувствовала, что вот-вот может потерять последние остатки самообладания. Остановившись перед очагом, Эйтин задумалась, как умудрилась настолько запутать свою жизнь. Сент-Джайлз – внук Гилкриста, она носит его ребенка, и если он узнает про ее уловки и обман, то станет презирать ее, как презирает мать Моффета. И сейчас этот несносный гордец впрямую подначивал Филана отправиться со своими подозрениями к Эдуарду.
– Я Лайонглен, – проговорила она, передразнивая Деймиана. Подбросив еще один брикет торфа в огонь, добавила: – Да, он Лайонглен. Глупец, глупец, глупец.
– Мужчины все такие.
Эйтин вздрогнула, стиснув амулет, висящий на груди, пытаясь успокоить заколотившееся сердце.
– Уна, когда-нибудь ты вот так появишься из воздуха и напугаешь меня до смерти. Я давным-давно послала за тобой.
Уна понимающе улыбнулась, подошла и приложила ладонь к груди Эйтин, чтобы послушать стук сердца.
– Ты взволнована.
– Взволнована? Это слишком слабо сказано. – Эйтин вскинула руки, не в силах найти выход из тупика. – Деймиан – внук Гилкриста. Он любит Тамлин…
– Но не в ее постели он был прошлой ночью, не так ли, девочка? – мудро заметила Уна.
Эйтин закрыла глаза, борясь со слезами.
– О да, он готов спать со мной. В темноте он может представлять, что это Тамлин. Ведь тогда ему не видно семь проклятых веснушек у меня на носу, напоминающих, что я – не она.
Уна протянула руку и убрала волосы с лица Эйтин.
– Только тебя одну беспокоят эти несчастные веснушки. Они побледнели…
– Побледнели? Да он сегодня сосчитал их и дотронулся до каждой. Эти проклятые пятна с таким же успехом могли быть бородавками. – Отчаяние было почти подавляющим. – Я выше, не такая фигуристая, и у моих волос этот
– Ох, девочка, ты перевозбуждена из-за ребенка. Первые недели всегда плаксивые. Все кажется страшнее, чем есть на самом деле. Успокойся, милое дитя. Все уладится в следующие несколько недель. Потом сама будешь удивляться, и чего это ты так расстраивалась из-за веснушек.
Эйтин несколько мгновений смотрела на свою воспитательницу, на свою подругу, на женщину, которая была ей как мать, а потом расплакалась.
– О, дорогое дитя. – Уна обняла ее и стала покачивать, цокая языком. – Поплачь, это поможет облегчить душевную сумятицу. А потом утри слезы и посмотри в лицо жизни. Все не так плохо, как нам всегда кажется.
– Нет, все гораздо хуже. Уна… я боюсь, колдовство и зелье не помешают возвращению его воспоминаний.
Она почувствовала, как старая женщина вздохнула.
– Что до этого…
Эйтин вскинула голову.
– Что?
– Мое колдовство было сильным, девочка, зелье подействовало…
– Но что? Не играй со мной. Мне надо знать.
– Чары и зелье действуют до определенной степени. Можно было бы не беспокоиться, если бы он не вернулся в Лайонглен, не увидел тебя снова. Возможно, он вспоминал бы какие-то обрывки сна, не зная точно, что настоящее, а что – плод затуманенного вином воображения. – Уна вытащила из рукава носовой платок и промокнула глаза Эйтин.
– Но он вернулся, – высказала Эйтин свой страх. – Как много он со временем вспомнит?
– Трудно сказать.
– Не томи меня, Уна.
– Я не пытаюсь уклониться от ответа, просто не знаю, как много. У него будут сильными твои образы, твой запах, твой вкус. Его тело узнает твое. Обрывки воспоминаний будут возвращаться к нему, смущать, сбивать с толку. Он был только в комнате башни, поэтому остальная часть крепости не будет пробуждать его воспоминаний. Но то, что он был в твоей постели, ты сама, а возможно, и те моменты, когда он боролся с мальчишками и Эйнаром… – Она пожала плечами, – Что-то из этого может вернуться. Другое же никогда так и не придет, только ощущение чего-то знакомого.
– Уна, тот юноша, оруженосец Дракона, он сын Рейвенхока. Его мать обманула Деймиана, забеременела в надежде обменять ребенка на лучшую жизнь. Он уязвлен ее предательством. Разве ты не видишь, мой обман немногим отличается…
– Какой обман, принцесса? Боюсь, у тебя их слишком много.
Эйтин резко обернулась и увидела Сент-Джайлза, стоящего в дверях с холодным укором на лице.
Глава 14
На следующее утро солнце взошло над горами, окаймляющими Глен-Шейн, окрашивая небо сотнями оттенков розового и пурпурного. Эйтин устала. Казалось, она полжизни провела в седле. Мышцы одеревенели, она хотела есть и боялась, что желудок вот-вот взбунтуется. Требовалась вся сила воли, чтобы побороть рвотные позывы. Поэтому несмотря на захватывающую дух красоту весеннего рассвета, она не могла по достоинству оценить его великолепие.