В ее постели
Шрифт:
Она тяжело упала на кровать, и от удара весь воздух выбило из легких. Сент-Джайлз оседлал ее бедра, пригвождая к постели. Когда она попыталась подняться, воспользовался цепью. Он прижал тяжелый металл к горлу, словно намеревался задушить.
Глава 5
Эйтин смотрела в лицо сурового воина, ожесточившегося в битвах, способного убить без колебаний. Эта сторона его натуры пугала ее. В отчаянии Эйтин попыталась вывернуться, оттолкнуть его, но это не тронуло его и не заставило ослабить давление цепи.
– Кто
Она вглядывалась в его глаза, вначале испугавшись, что он не съел еду, в которую было подмешано зелье Уны. Заметив, что его глаза силятся сфокусироваться на ее лице, Эйтин поняла, что отвар по-прежнему оказывает на него свое действие.
Он рвал и метал от ярости и муки.
– Чертова ведьма, лишающая меня разума, зачем так околдовывать меня… использовать мои сны против меня? Ты меня разрушаешь!
Эйтин задрожала от неподдельного страха. Это нечто такое, чего она не предвидела, – вырвавшийся на свободу воин, использующий против нее свою силу. Она полагала, что от трав и колдовства Уны он будет податливым все время, пока остается пленником в ее постели. Еще одна ошибка.
Возможно, это все из-за кельтской крови, которую она почувствовала в нем. С таким даром у него может хватить сил сопротивляться и воздействию любовного эликсира Уны. Если так, то ситуация быстро превратится в опасную. Страшно даже предположить, как поведет себя разъяренный воин с затуманенным разумом. Накатила волна паники, когда разум предостерег, что рыцарь, привыкший выживать в бою, будет действовать чисто инстинктивно, чтобы защитить себя.
Цепь врезалась ей в горло, не позволяя вымолвить ни слова. Эйтин оказалась беспомощна против силы этих мощных рук. С таким же успехом она могла пытаться сдвинуть лошадь.
Инстинктивно она поняла, что бороться с этим воином – неверный путь. Протянув дрожащую руку, она обвела пальцем изгиб его верхней губы, затем медленно прошлась вдоль полной нижней. Давление цепи ослабело, когда его взгляд переместился к ее руке, затем вернулся к ней, пригвожденной к кровати, задыхающейся.
Нахмурившись, он отшвырнул цепь в сторону, словно это была змея. Рука его дрожала, когда он мягко провел по горлу пальцами, там, где цепь врезалась в кожу. В лунном сумраке Эйтин заметила блеск слез в его светлых глазах.
– Проклятие… я… прости…
Эйтин закашлялась, кивнула, затем попыталась сесть.
– Мне не нравится эта потеря… самообладания, – хрипло прошептал он, с трудом выговаривая слова. – Мне, воину, это не по нутру… зачем так околдовывать меня? Зачем дразнить меня видением… терзать самыми дорогими сердцу снами… мучить созданным мною самим адом, ведь я знаю, что этого никогда не будет?
Не в силах встретиться с его ищущим взглядом, Эйтин опустила глаза, сопереживая его замешательству, его боли. Сент-Джайлз – воин, привыкший командовать. Чувство стыда затопило ее, лишь показывая, какой недальновидной она была, не продумав этот замысел как следует.
Разве она хотела задевать чувства другого человека? Просто в последние месяцы ей на плечи тяжким грузом легло слишком много ответственности. Не было
Она так отчаянно стремилась найти выход из этого трудного положения, что, разрабатывая свой план, ни разу не задумалась о чувствах пленника. Большинство мужчин, казалось, были склонны разбрасывать свое семя, даря его любой женщине, готовой лечь с ними. Поэтому Эйтин полагала, что он обрадуется этой возможности получить удовольствие, а остальное время будет спать.
В ее разумении все было просто и ясно. Теперь же Эйтин запуталась в паутине своих планов. В этом гордом воине пылали ярость и возмущение. Ее действия растревожили ему душу, и из-за их связи эта мука отзывалась в ней самой. Ее голова поникла, пряча стыд, позволяя слезам молча катиться по лицу.
Он приподнял двумя пальцами ее подбородок, затем подушечкой большого пальца стер капли со щеки.
– Ты плачешь, призрачная принцесса? Интересно, у призрачных слез другой вкус? Если я попробую одну, не пропадет ли моя бессмертная душа?
Эйтин резко вздохнула, когда он наклонился вперед, поцелуями стирая слезы с ее лица. Слизывая их языком, пробуя на вкус. Уголок его рта слегка приподнялся кверху.
– Моя мать верила, что слезы феи могут даровать бессмертие. Несмотря на это, она предупреждала, что есть только один способ заставить фею плакать – разбить ей сердце. Я разбил твое сердце, моя призрачная принцесса?
«Ты и представить себе не можешь насколько», – скорбела ее душа. Она приложила пальцы к его губам, чтобы остановить поток слов, не в силах вынести его заботу.
– Слова ранят глубже, чем нож, милорд. Они часто терзают и никогда не исцеляют.
Сбитый с толку, Деймиан слез с высокой кровати и попытался встать. Комната закружилась. Он схватился за столбик, мир вновь выпрямился. Дюжины вопросов давили изнутри на его осажденный мозг, но голова слишком болела, чтобы думать. Ад и все дьяволы, даже дышать было больно.
Пока он не посмотрел на нее.
Глядя на это прекрасное видение, он забыл и о боли, и об изнеможении. Кровь закипела, и он захотел ее с яростной настойчивостью, которая охватывает жеребца, когда он учует кобылу в охоте. Жажда, охватившая его плоть, была первобытной, примитивной, необузданной. Мышцы челюсти напряглись в попытке обуздать себя.
Кто она? Почему он здесь?
Образы атаковали его сознание. Образы того, как он всю ночь напролет предается с ней любви. Было ли это на самом деле, или это всего лишь призрачный предмет желаний из его лихорадочных, одурманенных снов? Он попытался сосредоточить на ней взгляд, но в конце концов в изнеможении опустился на холодный каменный пол. Кружащаяся темнота засасывала его, жаждала поглотить вновь.
Неужели весь этот проклятый день слился в одну сплошную массу? Должно быть, снова наступила ночь.