Чтение онлайн

Прошла минута или две, и наше бревно мягко ткнулось в противоположный берег.

С помощью бойцов я взобрался на кручу и лег в кустах. Казалось, дальше не ступил бы ни шагу: ломило плечи, ныла спина, в висках стучала кровь. Сил не оставалось, но лежать было нельзя: не говоря о том, что противник в любой момент мог переправиться через реку и устроить погоню, нам следовало пробираться к условленному месту, где был назначен сбор всей группы. Поднялся, подобрал палку и, опираясь на нее, пошел вместе о бойцами через кустарник и мелколесье подальше от воды, над которой еще висели последние клочья тумана.

Правый берег уже достаточно хорошо просматривался.

В условленном месте, на небольшой поляне, собрались почти все бойцы и командиры нашей группы. Не хватало нескольких человек. Что с ними произошло, никто не знал: то ли они погибли при переправе, то ли плутали в лесу уже на этом берегу. Искать пропавших не имело смысла — все были измучены не меньше меня самого, и в таком состоянии можно не только не найти пропавших, но наверняка заблудиться и самим.

Выставили часовых, кое-как подкрепились и тут же попадали на землю, побежденные сном.

Поспать удалось часа два. Разбудил дождь. Сначала со сне я снова пережил переправу через реку, но, когда вода стала захлестывать лицо, я проснулся. Еще не просохшие после переправы, мы вновь промокли до нитки.

Самые молодые, отчаянно уставшие, продолжали спать под дождем. Я приказал поднимать бойцов и выступать, И снова гуськом мы шли на восток густыми лесами днепропетровского левобережья. Гимнастерки липли к телу, из-под пилоток стекали струйки.

Этот дождь, не давший нам отдохнуть после переправы, лил два дня и две ночи, затихая лишь на полчаса-час. Идти в мокром обмундировании было неприятно, но, с другой стороны, в такую погоду уменьшалась вероятность встречи с фашистами.

И действительно, немцев за два дня пути мы не встретили, но своих повстречали немало. Все они были в обмундировании и с оружием, выходили из окружения группами и в одиночку, присоединялись к нам, и наш отряд становился все более внушительным. Впереди и по сторонам двигались дозоры, выделили и тыловое охранение. Заметив что-то подозрительное, наше боковое, головное или тыловое охранение сразу же давало знать основным силам. Мы занимали оборону и ждали «противника», пока не выяснялось, что перед нами свои, такие же промокшие и усталые, но решившие во что бы то ни стало выйти из окружения советские бойцы и командиры из других соединений.

Как я уже сказал, у всех встреченных в лесу было при себе оружие и боеприпасы, но никто не имел продовольствия. В результате на третий день перехода наши скромные запасы полностью иссякли. Не оставалось ничего другого, как искать человеческое жилье. Но где искать? В какую сторону идти? В нашем распоряжении была только крупномасштабная карта Европы, а местности никто в отряде не знал. Оставалось надеяться на авось — вдруг повезет и мы наткнемся на какой-нибудь населенный пункт, проплутав не очень долго. Но мало было набрести на село или деревню, надо было еще не напороться на фашистов: во многих населенных пунктах немцы оставляли тыловые гарнизоны, а мы не хотели до соединения с нашими основными силами обращать на себя внимание противника. Однако приходилось рисковать. Наши многочисленные «продотряды» расходились в разные стороны на поиски провизии, и никогда не возвращались с пустыми руками. Бойцам случалось входить в деревни, занятые врагом, отсиживаться на сеновалах

и в погребах, дожидаясь темноты — короткой июльской ночи, и ни разу никто их не выдал.

Промокая до нитки, высушивая одежду на себе под знойным солнцем и снова попадая под дождь, полуголодные, мы шагали на восток. Днем забирались поглубже в чащу леса, недолго отдыхали и снова шли вперед. Ночами двигались вдоль дорог, соблюдая максимальную осторожность, чтобы не наткнуться на вражескую колонну.

Кончались четвертые сутки этого изнурительного марша. Смеркалось. В небе уже поблескивали сквозь еловые лапы голубые звезды, лесную тишину нарушали шаги усталых людей, иногда позвякивали котелки. Неожиданно впереди послышались голоса. Это было явным нарушением моего приказа о максимальном соблюдении тишины. Ко мне подбежал шедший в головном дозоре сержант Дедов:

— Товарищ генерал! Впереди на пути следования группы какой-то населенный пункт.

— Возьмите двух бойцов и разведайте, есть ли там немцы.

— Слушаюсь! — И Дедов убежал.

Разведчики вернулись очень быстро, чуть ли не через 10 минут. Радостно возбужденный Дедов доложил мне:

— Товарищ генерал! Это деревня Заозерье. Фашистов там нет и не было. В деревне Советская власть! Есть сельсовет, партийная и комсомольская организации. Нас ждут!

Как невыразимо приятно было слышать эти столь привычные слова — «Советская власть», «сельсовет»!

Через полчаса мы уже были в деревне. Нас действительно ждали. Председатель сельсовета (к великому сожалению, забыл его имя и фамилию) распределил бойцов по избам. Я был спокоен — их накормят и дадут хорошенько отдохнуть. Председатель сказал мне, что в деревне есть еще несколько отставших от своих частей красноармейцев, а дома у него лежит раненый советский генерал.

Вместе с К. И. Филяшкиным мы зашли в просторную избу председателя. В горнице на высокой кровати лежал с закрытыми глазами средних лет мужчина в генеральской форме. Им оказался генерал-майор Липодаев. Мне показалось, что он без сознания. Но когда мы подошли к нему, генерал открыл лихорадочно воспаленные глаза и явно обрадовался.

— Вот, зацепило, — как-то виновато сказал од. — Не оставляйте меня здесь.

— Не оставим, — заверил я его.

За ужином, который мне показался необычайно вкусным, мы неторопливо беседовали с председателем. Он рассказал, что в деревне налажено наблюдение за передвижением немцев, разведка ведется круглосуточно.

— Разведка — это, конечно, громко сказано, — продолжал он. — В основном ребята, школьники, но за их сведения можно ручаться. Сегодня они сообщили, например, что по шоссе на Шклов идет немецкий обоз.

У меня мелькнула мысль: «А что, если разгромить этот обоз?»

— А далеко отсюда до шоссе? — спросил я.

— Да нет, километр с небольшим.

Посоветовавшись, решили выслать к шоссе разведку.

К рассвету она вернулась. Оказалось, что по шоссе действительно движется немецкий обоз в составе 20–25 пароконных подвод почти без всякого охранения.

План созрел мгновенно — надо устроить засаду, разбив группу на четыре подгруппы и расположив их последовательно вдоль дороги. Первая подгруппа открывает огонь по замыкающей подводе, четвертая — по головной, остальные — по центральным подводам обоза.