Узники страсти
Шрифт:
— Путешествие оказалось не из легких? — поинтересовался Карлос, проследив за взглядом Натали.
— Да, видимо, так. Я потеряла все — лодку, вещи, свое…
—…Сердце, — тихо, чтобы никто не услышал, закончил Карлос.
Душевная боль гораздо мучительнее физической. Непроизвольно Натали так сильно закусила нижнюю губу, что та побелела. Глаза цвета выдержанного виски, казалось, пронзали ее насквозь.
Сеньор Торрадо хотел что-то добавить, но она перебила:
— Полагаю, вам троим нужно о многом поговорить, вы же давно не виделись, — промолвила Натали с самой безмятежной улыбкой, на
— А почему бы тебе самой не сказать мне об этом? — послышался голос Гандераса, который приближался к ним.
Натали уловила упрек. Антонио, заметив, как посмотрела Алисия, понял, что ему не удалось скрыть закипевший гнев.
А дело в том, что Гандерас явно не ожидал увидеть Натали на руках у друга, да еще радостно улыбающуюся, смотревшую на него почти с восторгом. Антонио опешил, услышав, как Натали легко и равнодушно спешит исчезнуть из его жизни, даже не простившись. Ясно, что ее поведение на яхте вызвано чувством благодарности. Но неужели она так быстро забыла об их близости? И без всякого сожаления расстается с их Эдемом, где они дарили друг другу нежность и страсть? Нет, он не позволит ей уйти. И, прежде чем Антонио успел опомниться, его руки уже сжимали Натали в крепких объятиях.
— Лучше отдай рубашку завтра, когда я заеду за тобой, — заявил он решительно. Его вид свидетельствовал, что отказа Гандерас не примет.
— Заедешь за мной? — механически повторила Натали. Сердце радостно забилось, однако она боялась верить тому, что они пока не расстаются и она снова увидит возлюбленного, услышит его голос.
— Завтра устроим небольшой пикник. Отправимся на другой конец острова, где находятся потрясающе красивые места.
— Однако, мне кажется, я здесь чужая, лишняя, — возразила она. — Думаю, тебе приятнее остаться со своими старыми друзьями. На моем месте так поступил бы любой воспитанный человек.
Мужская рука скользнула под облако волос и обвила нежную шею, другой рукой, лежавшей на талии, Антонио прижимал Натали к себе.
Приятное тепло волнами разливалось по ее телу. Она снова ощущала рядом своего возлюбленного, которого так боялась лишиться навсегда.
— Не говори о воспитанности! — воскликнул Гандерас.
Именно из желания выглядеть порядочным он чуть не потерял бесценный подарок, преподнесенный судьбой. К черту порядочность! Натали останется с ним, пока неотложные дела не потребуют ее возвращения. Антонио не намерен отпускать ее, несмотря на массу причин, по которым он не должен так поступать.
— Пока ты заканчиваешь серию рисунков, предлагаю тебе услуги в качестве гида. Мы прекрасно проведем время, знакомясь с живописными местами.
На мгновение Натали зажмурилась, не в силах выдержать напряженного взгляда Гандераса, ожидавшего ответа. Какими бы ни были чувства, которые Антонио испытывал к Алисии, за ними не скрывалась безумная страсть. Когда он смотрел на Алисию, его глаза не горели ярким безудержным огнем желания, так хорошо знакомым Натали. Может, Гандерас и любит Алисию, но желает он ее, Натали Пажес.
И она сама хочет Антонио ничуть не меньше. И согласна остаться с ним, даже если его привлекает
Сейчас для нее не существовало никого, кроме возлюбленного. Натали не замечала ни Карлоса, изучающего ее с понимающей улыбкой, ни Алисии, на лице которой застыло приятное удивление. Она видела только мужчину, которого искала всю жизнь и наконец нашла. Но отыскала лишь для того, чтобы провести с ним несколько незабываемых дней, а потом потерять навсегда. Однако не сейчас. Еще есть время. И она проведет с любимым последние дни, часы вплоть до того момента, когда двери, ведущие в райский сад наслаждений, закроются навсегда.
— Вообще-то наброски я почти сделала. — Натали с трудом оторвала взгляд от его глаз и, повернувшись к друзьям Антонио, добавила: — Спасибо, Алисия! Если бы не ваш альбом и карандаши, я бы не запечатлела романтические уголки природы, на которые когда-то совершали набеги арабы.
— И одним из них был его прадед, — указала Алисия глазами цвета небесной бирюзы на Антонио.
— Как интересно! — воскликнула Натали.
— Да, мой прадед — действительно выходец из Северной Африки, — подтвердил Антонио. — А в наследство он оставил удачливость в ловле рыбы и жестокое сердце.
— Что ты говоришь?! — возмутилась Алисия. — Я имела в виду совсем другое, ты прекрасно знаешь.
— Ты не жестокий, и не смей так думать о себе! — почти закричала Натали, заметив на лице Антонио печаль.
— Не жестокий? — Он грустно улыбнулся. — Вспомни-ка, сколько раз я доставлял тебе огорчения?
Алисия, подойдя к другу, положила руку на его плечо.
— Видя слезы, ты слишком переживаешь, упрекаешь себя, что не можешь утешить того, кто нуждается в поддержке. Когда меня ослепило горе, я не оценила по достоинству, как много ты для меня сделал. Только теперь, оглядываясь назад, понимаю, какую неоценимую помощь ты мне оказал. — Горькая усмешка скользнула по губам Алисии. — Если бы тебя тогда не оказалось рядом, я бы просто умерла от горя.
Антонио некоторое время молчал, словно обдумывая услышанное, потом поднес к губам ее руку и нежно поцеловал.
— Спасибо. Спасибо за то, что больше ни в чем меня не обвиняешь. Я действительно страдал, полагая, что причиняю тебе боль.
— Я очень переживала, вспоминая, как много резких обвинений бросила в твой адрес, — с раскаянием говорила Алисия. — Сколько колкостей высказала добрейшему, благородному человеку. — И, повернувшись к Натали, добавила: — Вам, наверное, трудно понять меня.
— Нет, — тихо возразила та. — Я и сама убедилась, что Антонио — действительно самый отзывчивый, самый отважный, самый… прекрасный мужчина, которых мне доводилось встречать.
Натали молила небеса, чтобы никто не заметил, как предательски дрожит ее голос и трясутся руки с тех пор, как Антонио поцеловал ладонь Алисии. Видеть его рядом с той, которую он, может быть, все еще любит, оказалось гораздо труднее и мучительнее, чем она себе представляла. Но она чувствовала боль не столько за себя, сколько за него. Алисия, необыкновенно красивая, судя по всему, умная и достойная любви женщина, принадлежала другому, и у Гандераса не оставалось надежды на взаимность.