Утро Земли
Шрифт:
Охранник преградил учёному дорогу.
– Вам отказано в доступе внутрь.
– А вы знаете, кто я такой? – учёный принялся рыться по карманам. Вытащил старенький бэдж с фотографией десятилетней давности.
– Знаем. Доступ запрещён, – охранник в серо-зелёном камуфляже не удостоил вниманием бэдж, он вообще вел себя так, словно смотрел сквозь мужчину.
– Хорошо, – учёный мельком взглянул на матовые линии, нанесенный поверх стеклянной двери, прочитал катакану, – Значит, проект «Кибо», то есть «Надежда». Как трогательно.
На земле его ждали холодный
По сравнению с угрюмыми коробками зданий, построенных вокруг лаборатории, тихий стерильный уют подземного комплекса выглядел подземным раем. Но учёный ни за что на свете не променял бы неустроенный быт своего холостяцкого дома на режим изолированной теплицы. Какое счастье – у него был выбор. А у них? У женщин и детей, запертых внутри и целиком подвластных военным? И кто он такой, что взял на себя право лишать их свободы, да ещё принуждать порождать жизнь, обречённую на несвободу? Ветер ударил мужчину в лицо, хлестнул усталыми, спутанными волосами. Ученый застегнул куртку и сделал глоток спирта из металлической фляги.
Прошёл месяц прежде, чем о нём вспомнили.
– Откройте!
Ученый уже несколько часов сидел в тупом, неподвижном оцепенении над печкой, в которой давно погас огонь. Холодный серый пепел налетел из заслонки, попал в стакан спирта, так и недопитый. Мужчина вздрогнул и посмотрел в сторону двери – её сотрясали удары.
– Военная полиция! Откройте немедленно!
Генетик вздрогнул, залпом допил содержимое стакана, сплюнул на опилки и пошел открывать. Обитая войлоком дверь поддалась не сразу, туго заскрипел давно не смазанный засов.
На пороге он увидел сержанта. Тот жестом остановил двоих солдат, когда они собирались войти внутрь помещения. Солдаты замерли с оружием наизготовку.
Сержант присмотрелся к ученому в давно не чищеной одежде. Втянул ноздрями запах немытого тела и спирта, поморщился.
– Собирайтесь, вас ждут в лаборатории. У вас душ тут есть? Нет? Тогда пошевеливайтесь. Постараюсь найти вам одежду, но прежде воспользуйтесь лабораторным санузлом.
О том, чтобы закрыть свой дом, ученый даже не думал.
Промозглый ветер ворвался в комнату, разметал по полу сор и немного освежил затхлый воздух.
– Ведите, – сказал он, и посмотрел себе под ноги.
Его отправили в душ и обработали ультрафиолетом, потом выдали чистую одежду. Военные с ним не церемонились, но все-таки дождались, пока он побреется. Ученый стоял перед зеркалом, смотрел в чистое стекло и никак не мог себя узнать. Усталое, старое, покрытое морщинами лицо шестидесятилетнего мужчины казалось ему чужим и нелепым. Он пытался вспомнить, а был ли он когда-нибудь другим? Если и был, то очень давно. Вернулось мимолётное воспоминание об Утре Смерти, когда он также смотрел в зеркало глазами, полными ужаса. Его глаза и лицо были совсем другими. А лифт поднимался на поверхность нестерпимо долго. Тогда он и не думал, что навсегда запомнит свой растерянный взгляд. А сейчас память случайно вернула его в далёкое время.
– Быстрее. А то скоро время кормления.
Военный резко вздохнул
Двери в кабинет открылись.
Она стояла прямо напротив. Смотрела на него испуганными глазами, в которых он не видел и тени того, что ещё секунду назад ожидал увидеть. Светлые голубые глаза были полны недоверия, но в них блеснула тень почтения.
– Добрый день, – услышал он голос начальника лаборатории. На этот раз он был в халате, и ученый разглядел знаки отличия капитана службы безопасности, – Удивлены?
Генетик сглотнул.
– Закройте, – махнул капитан солдатам в дверях, – Мы поговорим наедине.
Стеклянные двери сомкнулись. Капитан подошёл к створкам и незаметно прилепил на стекло прибор, размером чуть больше спичечного коробка.
– Теперь они услышат что-нибудь другое. Что-нибудь, такое, – он не стал уточнять, а учёный и не думал спрашивать что именно, но если капитану нравится играть в предубеждение о «зверствах в застенках СБ», пусть потешается своим спектаклем, – Разрешите представить вам Марию Чернову, женщину из русского поселения «Надежда».
– Я… ожидал увидеть здесь другого человека, – учёный нервно тронул подбородок пальцами.
– Ах, вы про это… Мне жаль, но она умерла около года назад. Как-нибудь свожу вас к ней на могилу, если хотите. Простите, – капитан увидел в глазах учёного такое спокойствие, которое при малейшем толчке может обернуться нервным срывом. Ему хватило такта предложить учёному стул и налить кофе, – Правда, простите. Мне не легко думать о том, что пережили вы тогда, в Утро Смерти. Можно я просто попрошу вас?
– Просите, – медленно проговорил ученый.
– Маша, – военный обернулся к женщине, которая стояла и молча смотрела на мужчин, – Да, Маша. Так её зову я. И нам никогда не разрешат быть вместе. Меня расстреляют за одно подозрение, что я с ней встречаюсь.
– Что вы от меня хотите?
Капитан тихо усмехнулся.
– Будь у вас шанс, вы поступили бы так же, разве нет? Вы умеете встраивать нужную ДНК в человеческие половые клетки. Вы понимаете, о чём я толкую?
О да, он понимал. Смотрел в спокойные глаза военного и пытался узнать, о чём тот уже догадался или хуже того, знает наверняка. Но теперь получается так, что и он взвалил на себя часть чужой тайны.
– Понимаю, капитан, – усмехнулся генетик, – Она красивая, Маша. Редко видел красивых европейских женщин.
– Спасибо большое, мой господин, – поклонилась женщина.
Учёный вздрогнул.
– Вы.. говорите по-японски?
– Немного. Достаточно для того, чтобы понять и поблагодарить вас и вашего предшественника, который развил через высокая деталь теорию моего соотечественника, Сергея Расторгуева, одного из великих русских генетиков.
– О, Господи, – учёный закрыл лицо руками и с силой растёр переносицу, – Кажется, у меня бред. Надо меньше пить.