Чтение онлайн

"Скандал третьей категории" - так сказал американец. Скандал, что остается тайной. Однако такой оглушительный взрыв не может сохраняться в тайне. Им занимается прежде всего военная полиция, а потом общественность. Отзвук этого нежелательного взрыва на полузабытом складе может быть намного громче, чем кое-кто надеется. Атмосфера шпиономании, подготовка к предстоящим выборам, недостаток других сенсаций в данный момент - и вот мелкий инцидент перерастает в политический скандал.

А для скандала нужны герои. Известно, главные герои - Томас и Эрих. Однако американцы

постараются оставить Томаса в тени, а один Эрих - очень мелкий герой. Кто стоит за Эрихом - такой будет первый вопрос.

"Разыскивают бельгийца". Таинственный бельгиец - вот что могло бы подогреть интерес публики и дать повод для всяких комментариев: представитель левых или правых экстремистов, орудие мафии, коммунистический агент. Короче говоря, нет ничего удивительного, если вскоре ты увидишь свой портрет на первых страницах газет.

Конечно, не исключено, что американцы с самого начала закрыли двери перед носом любознательных: не вмешивайтесь в наши внутренние дела! Возможно, никто и не разыскивает бельгийца. Возможно, все это прятанье на вилле, закрытые ставни, голодание лишь фрагмент очередной инсценировки Сеймура. Держит тебя тут, мол, надо пересидеть, а на самом деле обдумывает какой-то новый ход. Это в его духе. Ради этого он может даже поголодать. Если он тайком не жует за стеной заранее припасенные сандвичи. Это предположение так возмущает меня, что проходит какое-то время, пока я снова собираюсь с мыслями.

"Разыскивают какого-то бельгийца, Майкл".
– "Но я же не бельгиец, Уильям. Я - австриец".
– "Австриец или бельгиец, они ищут вас. Можете иметь сто разных паспортов, но физиономия у вас одна, как вы справедливо заметили".

Вполне вероятно, что меня все-таки разыскивают. Собственноручно толкнув меня в болото, Сеймур теперь прикидывается моим спасителем. Мол, я столкнул, но не хотел, чтобы вы утонули, мне жаль вас. К сожалению, роль спасителя не перечеркивает его обычного амплуа: если Уильям говорит, что кого-то спасает, можно поставить на том человеке крест. Крест - на Грейс, а теперь, возможно, и на тебе.

Вероятней всего, что ты до сих пор нужен ему. И это не так уж и плохо, ибо в этом случае он будет стараться сберечь тебя еще какое-то время. А потом... Потом - прощайте, Майкл, думаю, вы и сами как-нибудь найдете дорогу, имея два паспорта. Прощайте или пусть земля будет вам пухом - какая разница?

Темнеет. Это наталкивает меня на мысль, что можно шире приоткрыть ставни, чтоб отогнать сон и глотнуть вместо ужина немного вечерней прохлады. Только я высовываю голову в окно, как слышу за спиной знакомый, немного хриплый голос:

– Я уже говорил вам, дорогой мой, что лишняя реклама нам ни к чему.

– Какая реклама? На улице почти темно.

– Да, "почти", но не совсем.

Отхожу от окна и устраиваюсь в кресле.

– Я только что установил, что в холодильнике снова образовался лед. Как вы смотрите на маленький аперитив перед ужином?

– Я считал бы лучше сразу приступить к ужину, - отвечаю я.

– Вы ничего не выиграете, - качает головой американец.
–

На ужин та же самая жидкость. Не забывайте, что наше виски изготовлено из кукурузы, а если для вас даже кукуруза не еда...

Легко вздохнув, я поднимаюсь с кресла:

– Хорошо, Уильям. Выпьем, только не напоминайте мне про еду.

Приносим из кухни все необходимое и устраиваемся за низеньким столиком. Глотнув ледяного напитка, я чувствую что-то похожее на удар в сведенный от голода желудок и дурман в голове. Поэтому решаю глотнуть еще с чисто профилактической целью. Чем больше у тебя задурманена голова, тем меньше думаешь, что ты голоден.

– Я не намерен интересоваться вашими тайнами, но не можете ли вы что-нибудь сказать по поводу связи?
– спрашиваю я.

– Противоположная сторона до сих пор молчит, - коротко сообщает американец. Он щелкает зажигалкой, закрыв огонь ладонью, и на мгновение из темноты проступает его лицо, освещенное желтым пламенем.

– О какой связи вы мне рассказываете, если ни одного раза не воспользовались радио!

– Наоборот, воспользовался. Один-единственный раз. Вчера. Узнал, что документы наших с вами наблюдений переданы куда надо. Речь идет о совсем примитивной радиосвязи в радиусе восьмисот метров...

– ...при помощи которой вы поддерживали контакт с Мод во время позавчерашней операции.

– Именно так. Откуда мне было знать, что после операции возникнут осложнения? Поэтому теперь у меня единственная аппаратура для связи - этот маломощный транзистор. Восемьсот метров - я же вам сказал. Молчание означает, что для Мод нежелательно приближаться на такое расстояние, поскольку дороги контролируются, или же она не отваживается отозваться, зная, что сообщения могут перехватить.

– Не исключено, что Мод просто заболела.

– Мод не может заболеть, - категорически возражает Сеймур.

– Или разбилась в автомобиле.

– Оставьте, Майкл. Легче месяц сбить с его орбиты, чем Мод - с шоссе. Тем более что Мод знает: она не имеет права попадать в аварию в такой момент.

– Учитывая вашу болезненную подозрительность, такое доверие к Мод мне кажется просто странным.

– Я знаю, с кем имею дело.

– А если ее задержали военные?

– Даже если они и сделают это под каким-то предлогом, все равно ничего не добьются. На Мод нитка оборвется, Майкл.

– Вам это лучше знать.

– Знаю. Ибо если нитка не оборвется на Мод, она дойдет до меня. А если дойдет до меня, то может дотянуться и до высокого начальства. Такого никакое начальство не допустит. Нитка всегда обрывается хоть за один виток до высокого начальства.

– Но в этом случае Мод сгорит.

– Грубо говоря, да. Ведь ей за то и платят, чтоб она играла роль электрического предохранителя.

– Точно так же, как и я. С той лишь разницей, что мне никто не платит.

– Ну, ваш случай особый, - признает Сеймур, и снова звенит стакан. Вы даже не представляете себе, как облегчили бы мое положение, если бы вдруг исчезли где-то в неизвестном направлении.