Чтение онлайн

Медицинский робот подхватил голову манипуляторами, поднёс к её макушке молекулярное лезвие и осторожно проделал отверстие в макушке. Микроманипуляторы закопошились в одной из половинок, выискивая в промороженном сером веществе крошечную микросхему.

Оскар знал, что где-то рядом в специальной анабиозной камере осторожно оживляют тело настоятеля - для того, чтобы тут же разобрать его на части. Впрочем, голову тоже придётся оживлять, хотя бы ради кожи и волос. Интересно, успеет ли Ввагр Паргентум прийти в сознание и понять, что

с ним делают? Вряд ли, конечно, но вдруг? Оскар представил себе, как отрезанная голова глупо хлопает глазами, и невольно рассмеялся. Жаль, конечно, что он не увидит этого зрелища.

– Уже пора, - раздался над ухом голос ассистента.
– Снимите только халатик и вот сюда, - Оскару было указано на стандартную медицинскую койку.

Кралевский, кряхтя, занял место на койке. Его голову обхватили кривые лапы зажимов. Койка бесшумно поднялась, раскрылась, превращаясь в операционный стол.

– Не беспокойтесь, трепанации не будет. У нас своя технология. Ткани черепа размягчаются, а потом...

– Кстати о черепе, - напомнил Кралевский.
– Вы обещали мне сохранить череп. Мне он нужен.

– Конечно-конечно. А насчёт всего остального не беспокойтесь. Вы будете точной копией этого... этого господина, - он показал на то, что осталось от головы монастырского настоятеля.
– Кое-какие ткани мы возьмём у него. Кожу, к примеру. Мы вас обтянем его шкурой, как новенькое кресло. Кости мы оставим ваши, у донора костяк был хуже. Да, заодно уж - не желаете ли увеличить пенис?

Оскар скривился: навязчивая реклама этой услуги забивала все информационные каналы, посвящённые медицине и косметике - да и не только их.

– Всё же подумайте. Сейчас мы делаем большую операцию, почему бы заодно и не это? А также увеличим чувствительность нервных окончаний в головке чле... хорошо, не надо так не надо, - ассистент понял, что клиент сейчас рассердится.
– Не забудьте, - мстительно напомнил он, - что за обтяжку кожей вы платите отдельно от общего счёта.

– Забудешь тут. Вы меня совсем разорили этаким манером.

Ассистент кисло улыбнулся типовой клиентской шутке и включил общий наркоз. Через несколько секунд лицо Оскара разгладилось, глаза закатились.

Щупы медицинского робота осторожно сняли кожу с неподвижного тела, пережали крупные сосуды и начали закачивать размягчающий раствор.

*

VIP-зона ресторана "Аврора" располагалась внутри оранжереи. Над столиком Оскара склоняла свои листы пальметта. Вокруг цвели розы и ещё какие-то цветы - с толстыми стеблями и пышными шапками оранжево-жёлтых лепестков. Под ногами была настоящая земная трава, а наверху висело ненастоящее, но довольно убедительное небо в стиле "земное лето средней полосы, вечерние сумерки".

Увы, оригинальное небо четвёртой планеты BW712IV - зелёная муть с вечно висящим посередине медным блюдечком Альфы Единорога - выглядело куда менее презентабельно, да и вечный день тоже успевал

быстро надоесть. Планета вращалась очень медленно, делая что-то около двух оборотов за земной год. Собственный год планеты был невероятно долгим. Что и неудивительно для планетки, едва ползущей по удалённой орбите около красного гиганта спектрального класса K.

На седую прядь в бороде Кралевского села огромная бабочка с чёрно-оранжевыми тигровыми крыльями - фирменный знак заведения. Другая бабочка обосновалась на краешке тарелки с кресс-салатом.

– Во имя Тела Господня простите меня, досточтимый мастер, за вторжение в мир ваших размышлений, - патокой растеклось в ухе, - но позвольте же мне продолжить.

Оскар слегка приподнял бровь.

– Говорите, - разрешил он.
– Я вас слушаю. Только недолго.

– Благодарю, досточтимый мастер... Как я уже имел удовольствие сообщить, я представляю наш святой Орден в этой системе. Когда нам стало известно, что столь великий и легендарный человек, как вы, соизволили прибыть в наш Богом забытый мир...

– Бог не забывает даже пылинки. Это люди могут забыть Бога, - бросил Кралевский.

– Вы непреклонны... Но прошло больше ста лет, досточтимый мастер, собеседник добавил в голос ещё молока и мёда, - за это время...

– Что может изменить время?
– Оскар посмотрел на собеседника в упор. Тот потупил взор, но не сдался.

– Время ничего не меняет, но оно даёт нам, грешным людям, шанс измениться, - наконец, сказал он.
– Орден ни на йоту не изменил своим целям, досточтимый мастер, но несколько пересмотрел средства. Мы поняли и приняли то, что насилие в столь святом деле, как наше - ложный путь...

– Я знал это всегда, - заметил Кралевский.

– О да, досточтимый мастер, о да... Но и ваш путь, путь чистой молитвы, тоже недостаточен, да простится мне подобная дерзость, - вежливо, но твёрдо ответил собеседник.
– За те сто лет, что вас не было с нами, мы выработали новую идеологию.

– Я уже ознакомился с ней. И не считаю её истинной. Мы были воинами и молитвенниками, а не торгашами.

– Понимаю ваши чувства. Но наша сила в том, что мы не стали, как вы выразились, торгашами. Торгаши всегда проигрывают, ведь для них нет ничего выше денег. Для нас же они лишь средство...

– Средства влияют на цель, - нахмурился Оскар.
– Вы поощряете стяжательство. Вы стали богатыми.

– Во-первых, мы, а не "вы", досточтимый мастер. Вы ведь, судя по вашим одеждам и вашим словам, по-прежнему пребываете в лоне Ордена?

– Орден у меня в сердце, - вспомнил Кралевский подходящую к случаю ритуальную формулу.

– Вот именно... И, во вторых, то, что мы имеем, нам не принадлежит. Каждый новый брат даёт клятву: отдать всё, и даже продать самого себя и своих близких, если это потребуется понадобится для выкупа Святого Тела у беззаконников...