Чтение онлайн

Странное занятие – укладывать пижаму, зубную щетку и фланелевые брюки для человека, который, возможно, уже мертв. Отец так и не пошевелился за все время, глаза его были полузакрыты. Мама неловко склонилась над ним и положила голову ему на грудь. Я сперва подумала, что она его обнимает, но она слушала сердце.

– По-моему, бьется. Послушай ты. Пру. Это ведь у него сердце бьется, правда?

Я не могла разобрать, что стучит у меня в ушах – моя собственная кровь или папино сердце. Было очень противно вдыхать его гниловатый запах – затхлых книг,

затхлых конфет, затхлой фуфайки. Рот у него скривился, как будто он беззвучно стонал. Он выглядел глубоким стариком.

– Папа! – позвала я и расплакалась. – Папа, я не хотела тебя сердить! Прости меня! Слышишь? Прости…

В дверь постучали. Вошла бригада «скорой помощи». Меня мягко отстранили от отца, и врач стал его осматривать.

– Он умер? – всхлипнула я.

– Нет-нет! Он без сознания, дружок, но живой. Его нужно как можно скорее доставить в больницу.

– Он терпеть не может больницы, – сказала мама.

– Ничего не поделаешь, дорогая. Мы не можем оставить его здесь в таком состоянии. Вы поедете с нами?

– Конечно, это мой муж.

– А девочки? Им бы лучше остаться дома.

Мама взглянула на нас и закусила губу.

– Хочешь, я поеду с тобой, мама? – спросила я.

Мама глубоко вздохнула, обхватив руками свою огромную грудь.

– Нет, оставайся, детка, и присматривай за Грейс. Я позвоню вам из больницы. Будьте умницами… и постарайтесь не волноваться.

Санитары погрузили отца на носилки и понесли к машине. Мама тащилась следом с его вещами в сумке. Мы с Грейс спустились за ними по лестнице и прошли через магазин, словно какая-то экзотическая процессия. Через дверь было видно, как санитары погрузили носилки в машину и помогли маме подняться туда же.

Китайцы стояли на пороге своего ресторана, наблюдая за происходящим. Они сочувственно закивали нам.

– Ваш папа? – Женщина показала себе на сердце.

Когда «скорая» отъехала, они предложили нам зайти посидеть у них.

– Нет-нет, большое спасибо, нам ничего не нужно, – твердо сказала я.

Грейс пихнула меня в бок, когда мы вернулись к себе.

– А я хотела посмотреть, как там у них. И они бы нас, наверное, угостили чоу-мейн и чоп-суэй. Мне так хочется попробовать. – Тут она зажала рот рукой. – Это я не всерьез! Папа прав – я настоящая обжора. Какой ужас, Пру! Я не могу поверить, что это все на самом деле, а ты?

– Помнишь, когда мы были маленькие, и папа в наказание рано отправлял нас в постель, и мы сворачивались клубочком и воображали себя кем-нибудь другим?

– Да, мне больше всего нравилось, когда я была Кайли Попка, а ты – Дженет Айр. Я пела, ты рисовала, и мы жили в собственном пентхаусе, – вздохнула Грейс. – Ты всегда так здорово выдумываешь.

– Может быть, в этом и нет ничего хорошего. Это отвлекает от настоящей жизни, и в конце концов начинаешь верить в собственные выдумки. Я вот купила лифчик и трусики, потому что вообразила себя такой, как девушки в журналах. А когда отец начал ругаться, я представила себя маленькой Джейн Эйр перед мистером

Броклхерстом – и погляди, что я наделала.

– Он поправится, Пру. Врач же сказал, что он просто без сознания. Может, папа просто упал в обморок, потому что сильно на тебя разозлился.

– Не будь дурой, Грейс. Он не просто упал в обморок.

– Как бы там ни было, ты в этом не виновата. Он не из-за тебя заболел.

– Из-за меня! Как я могла разговаривать с ним в таком тоне!

– Ты была молодцом! У меня бы ни за что не хватило храбрости. Но я раздражаю папу гораздо больше, чем ты, потому что я такая толстая и глупая. Конечно, он тебя любит больше, – сказала Грейс без тени обиды.

– Я думаю, тут папа не прав. Ты гораздо, гораздо лучше, чем я. У меня ты точно любимица, Грейси. – Я обняла сестру.

Мы долго сидели обнявшись, а потом отстранились друг от друга и с тревогой переглянулись. Тишина в кухне казалась гробовой, хотя старый холодильник громко гудел, а часы тикали. Мы уставились на минутную стрелку, не спеша переползавшую от цифры к цифре.

Мы редко оставались дома одни. Побыть вдвоем на свободе было нашей давней мечтой, но сейчас все портили страх и чувство вины.

– Как ты думаешь, когда мама вернется? – спросила Грейс. – Я понимаю, ты тоже не знаешь, но просто как ты думаешь, вернется она к обеду? А что нам делать с магазином? Будем открывать?

– Зачем? Можно подумать, у нас полно покупателей.

Я подошла к мусорному ведру и выудила все счета.

– Смотри, «последний срок уплаты», опять «последний срок уплаты». А тут – мамочки, ты только посмотри – отца грозят привлечь к суду. Я думаю, ему все равно придется закрыть магазин, даже если он поправится.

– А что он будет делать? Печатать свой Магнум-как-его-там?

– Да что ты, Грейс, он его никогда не закончит.

Я представила, как папа всего час назад восхищался моей картинкой с Товией и ангелом и мечтал, что я буду иллюстрировать его драгоценное произведение, и разрыдалась.

– Пру, не надо, пожалуйста! Папа поправится, вот увидишь! – Грейс прижалась ко мне.

– Я так подло с ним поступила! Я так его унизила! И потом, раз у нас сейчас такие долги, это ужасно, что я растратила деньги за уроки. Неудивительно, что папа разозлился. И каково ему было, когда я швырнула ему лифчик и трусики прямо в лицо? – Я вытащила их из кармана и стала рвать, но они не поддавались. Я бросилась к буфету за ножницами.

– Не надо! Стой! Если они тебе не нужны, я их возьму! – быстро сказала Грейс.

Я уставилась на нее.

– Я знаю, что я в них не влезу. Но я могу их просто держать у себя как… как тайное украшение. Они до того красивые! Где ты их взяла?

– «Мэллард и Тернерс», отдел нижнего белья.

– Ты ходила туда сама? Везет же тебе!

Мы снова переглянулись. Никто не мешал нам сейчас выйти из дому и обойти все запретные магазины, но, конечно, мы не могли так поступить.

– Мы не можем идти развлекаться, когда папе так плохо или даже…