Упырёк
Шрифт:
— Но почему?!
— Потому что он инициировал Великого Мёртвого, по его вине сдерживающие его силы распались, потому что, в конце концов, никто его за язык не тянул, когда он сказал, что принимает жертву! — Чезаре явно сердился на Дарда, и тут уж Эдвард его поддерживал.
Некромант казался ему малахольным. И слабым.
— Жидковат он, чтобы быть избавителем всея Тирны, — сказал он. — Вот ты — другое дело, эн Роз.
Но Чезаре на лесть не поддался.
— Ты под арестом, Гисли. На твою комнату наложат необходимые чары прямо сейчас. Не смей мешать происходящему. Не пытайся влиять на людей вокруг тебя.
Гисли осклабился.
— Что?
— Иначе я убью тебя. И попрошу Дарда сделать из тебя, как он выражается, жив-курилку. Будешь под его началом рыть канавы.
Чезаре хлопнул дверью, уходя. Эдвард с удовольствием его самого этой дверью бы прихлопнул… да, видимо, придётся перетерпеть ещё парочку визитов мага ложи Боли, чтобы потом наконец твёрдо встать на ноги.
Объединение. С кем? С Тёмными? С магами, враждовавшими с Орденом Отражений уже больше двухсот лет? Забыть все их прошлые прегрешения, подлости, предательства, убийства? Разве не пытались маги объединиться семьдесят лет назад? К чему это привело? К террору. А потом к зачисткам, слежкам, облавам, арестам, казням.
Сам институт дознавателей на этом вырос. И Комитет на этом поднялся. А теперь что же? Всему конец?
Эдвард зарычал, с огромным трудом поднялся на ноги, опираясь на спинку кровати, и снова посмотрел в окно. Улица превратилась в импровизированный плац. По ней маршировали простаки, присланные магами ложи Власти. Отряд некромантов тренировался рубить головы упырям на соломенных чучелах. Мальчишка Тоби куда-то бежал, сжав штыковую лопату в руках. Хелли Рэй с отвратительно раскрашенным синей и белой краской смуглым лицом стояла, скрестив руки на груди, и следила, как добрый десяток стихийников перетаскивал по воздуху огромные куски скал для укрепления ворот крепости.
Ах да, умертвие. Или, как они говорили, Великий Мёртвый. Якобы сама Смерть против него — вон, созвала некромантов под начало Дарда. Только что-то мало кого она позвала — основное количество людей пришло уже на зов других, так ведь?
Гисли увидел, как Чезаре Роз, только что вышедший из гостевого дома, устремился к пестро одетому, улыбчивому некроманту по имени Агне Йозеф, который только что вылез из маленькой палатки, разбитой возле дома. Маги о чем-то кратко переговорили, и Чезаре хлопнул Йозефа по плечу. Затем он достал кисет, трубку… отсыпал некроманту табаку, и оба закурили от одной спички.
Они знакомы, вот что, подумалось Эдварду.
Йозефа радостно приветствовали некоторые из магов ложи Смерти — как раз почти все те, которые были с Дардом в лесу. Лэмб Такер, Хелли Рэй, молчаливый Руд и спорщик О`Шей, и юная Бертина Хэмптон-Уиллерт…
Гисли вздрогнул. Как-то он раньше не задумывался о том, кем может приходиться Бертина Хэмптон-Уиллерт духу-подселенцу Каю Хэмптону Уиллерту. Тем временем в госпитале Мармален, одержимый духом этого некроманта, говорил что-то о явлении ему Смерти. Говорил! И Томас Франкотт, хорошо знакомый с Йозефом, тоже. И его сын…
Также, судя по всему, Агне знался и с Дардом, а, стало быть, вся эта шайка могла мистифицировать остальных, нагнетая чувство опасности. С умением Чезаре пользоваться мыслесвязью они, пожалуй, могли и в головы им залезть… Изобразить каким-то образом Смерть, направить магов к Дарду… внушить, что всем грозит опасность от Великого Мёртвого. Полноте, чтобы
И это творит один из Вершителей! Просто потрясающе.
А что, если испортить им бал?
Эдвард, опираясь на подоконник, ещё немного посмотрел на собравшихся и улыбнулся. Пистолет Бертины Уиллерт лежал на столе.
Он и не будет ни на кого влиять. И не станет ни с кем особо разговаривать. Зачем? Просто позвать Дарда якобы на серьёзный разговор — и прикончить его. Пусть тогда Роз побегает, поищет себе второго такого дурака! Может, он предложит непростую роль кому-то из команды Сарвена? Томасу, надо полагать?
Эдвард потёр подбородок. Ему очень хотелось побриться, закурить сигарету и убить Роза… ну или хотя бы Дарда.
Часть 3. Глава 17. Тошно
Угрюмая и несчастная, Кэри сидела у себя в комнате и рисовала пальцем на стекле. Снаружи моросило и дул ветер. Но это не имело никакого значения.
Жизнь казалась бессмысленной, словно из неё вытащили всё, на что Кэри могла опереться. Никаких мыслей, что делать дальше, чем жить, как дышать.
Даже потеря Сэнди не то чтобы стала менее значимой, но перестала причинять боль. Нет, Кэри не собиралась всю жизнь страдать — но думала ли она, что само чувство любви угаснет, да ещё так скоро? И что пройдут муки совести, и она перестанет себя упрекать в том, что недостаточно любила Андерсона… Но чувства эти действительно поугасли, и сил, чтобы ненавидеть убийцу Сэнди, осталось разве что на донышке.
Да и какой он убийца? Загнать в угол собаку, избить как следует палкой и ждать, чтобы она не смела тебя укусить? Да, конечно, и такое бывает. Сколько их таких перебывало в участке правого берега Сольмейи, сколько — в разных городах Тирны, забитых до полусмерти, с вырванными ядовитыми клыками, с перебитыми челюстями. Но пришло время задуматься: ядовиты ли были те клыки? Собирались ли изначально кусаться эти зубы?
«Эдвард сейчас непременно сказал бы, что мне промыли мозги», — уныло подумала Кэри.
Возможно, Гисли был бы как никогда прав?
Она распахнула окно навстречу весеннему дождю, но прохладный ветер не остудил её горевшего лица.
«Почему мне стыдно за Сэнди? — продолжала терзаться Вендела. — Почему я не против того, что нахожусь сейчас на одной стороне с некромантами и другими Тёмными магами? Почему не радуюсь, как Гисли, который счастлив оттого, что застиг в одном месте сразу столько врагов и намерен их уничтожить? Я в плену, в плену у Тёмных, а они ведут себя, словно она их желанный гость. Перевязывают раны, кормят лучшей едой, участливо выслушивают жалобы, греют воду для ванны… почему?»