Чтение онлайн

Храм предлагает Аньке жить в квартире, купленной на её же деньги, но по закону принадлежащей продюсеру. Правда, он каждый год обещает вот-вот переписать её на певицу…

Мы с Надькой сочувственно посмотрели на Андре.

– Ладно, сама виновата, дура конченая. Впредь мне наука. Ничего, проживу, – буркнула та. – Жива осталась, а это главное. Но мне совсем непонятно, зачем Храм хотел отравить Лейку. Она-то чем ему мешала?

– Лия мешала «кроту», – поправил Александр Владимирович. И продолжил рассказ.

Той же ночью, с седьмого на восьмое июля, когда три подруги обнаружили в мастерской труп Станислава, Матвей с помощью Храма перевозит сына губернатора в багажнике машины в дом его брата, в «Золотую долину».

К удовольствию садиста, в доме имеется подвал: связанного Стаса сразу же спускают туда. От невыносимой духоты и постоянных побоев Стас часто теряет сознание.

Заперев пленника, подельники возвращаются в Питер. Матвей поселяется в квартире бабы Шуры и следит за новой соседкой. Как у большинства людей с маниакальными наклонностями, у него потрясающее обаяние и внимательность к мелочам. Рецидивист пытается подружиться с Лией, оказывая ей знаки внимания, но всё напрасно: женщина не торопится идти на сближение.

Полной неожиданностью для преступника становится тот факт, что Лия и Надин – подруги. Затем ещё большая неожиданность: труп Станислава исчезает бесследно, когда перепуганные заговорщицы с помощью Даши отвезли мёртвое тело под видом «свинячьего подарка» в морг. Матвей и Храм в это время возвращаются из «Золотой долины»…

Тем временем «крот», у которого земля горит под ногами, давит на подручных. Чернохрамову поручена отработка версии Надин, то есть нет ли нужного файла у неё, а Матвей должен проверить версию Лии.

Субботним вечером десятого июля Храм угрозами и очередными обещаниями вернуть квартиру заставляет Андре помочь обыскать мастерскую.

Андре, которой претит предательство лучшей подруги, возражает продюсеру, но всё бесполезно. Храм понимает, что файл может быть сохранён на каком угодно носителе: дискете, диске, флэшке. Найти его сложно.

Чернохрамов ловит кота Мыша, заставляет Аньку держать его при харакири. Мышь бешено сопротивляется, расцарапывает ей руку. Тогда же отлетает чёрный страз с ногтя певицы. Какие мотивы при этом руководили мужчиной и почему он так зациклился на харакири, понять сложно. Возможно, его потрясло то, как поступил с телом Станислава Матвей. А возможно, что Чернохрамов, впервые в жизни близко столкнувшись с убийством и маниакальностью, начал погружаться в пучину безумия.

Желая припугнуть художницу, Храм левой рукой пишет кровью кота угрожающую записку. А у певицы берет клятву о молчании и обещание сообщить ему о реакции подруги.

Андре, пребывая в шоке, замечает пропажу страза только в магазине, где покупает продукты. И срочно мчится в салон восстанавливать утраченное. Так что Надин пришла к совершенно правильным выводам, подозревая Аньку.

Прождав три дня, к вечеру вторника подельники понимают, что от художницы не получат ничего. Андре в очередной раз говорит Храму, что Надька – человек «некомпьютерный». Судя по всему, никаких файлов ей Стас не передавал.

Матвей все пытается сблизиться с Лией, и ему везёт:

она сама приходит в среду, четырнадцатого июля, с просьбой отвезти собаку за город. Садист вместе с соседкой и Джулькой едет в «Золотую долину», где «навещает» сына губернатора. До этого Матвей приезжал только в понедельник – покормить и попоить пленника. Его садист не развязывает все эти дни: даже в туалет Стасу приходится ходить под себя. Тот держится, ничего не говорит истязателю про файл, даже когда мучитель ножом вырезает на его руках и ногах иероглифы. Совсем ничего, за долгие двадцать шесть дней – в подвале Стас был до самого дня его смерти…

Я слушала Александра Владимировича и старалась не показывать виду, что чувства захлестывают, что сердце заходится от страданий. Оказывается, когда я ездила с Матвеем в «Золотую долину», Стас был совсем рядом. А я ни о чем не догадывалась, смеялась, шутила с его убийцей… О господи!

Вспомнив ледяной садистский взгляд Матвея, содрогнулась, представляя, с какой чудовищной жестокостью он истязал пленника. Если я с трудом пережила пятнадцать минут угроз и насилия, то почти месяц – это немыслимо! Где Стас брал мужество перенести всё это? Мне хотелось застонать от ужаса, и я зажала рот рукой.

Воображение продолжало рисовать жуткие картины мучений моего несчастного возлюбленного. Жалость смешивалась с отчаянием от бессилия что-либо изменить. Ведь я могла ему помочь тогда! Файл он просил вернуть в пятницу, а сам исчез. Вот тут и надо было бить тревогу, отослать файл губернатору, всё честно рассказать. А я… я повела себя, как обычная баба. Испугалась, растерялась, решила, что молчание – лучший выход.

Стас, конечно, не мог не думать обо мне все те ужасные дни, пока был в заточении. Сколько же раз он, наверное, взывал к моей интуиции… Строил догадки, как я поступлю с файлом… Надеялся на помощь, на меня… Чувство вины мучительно разъедало сердце. Теперь мне казалось, что будь я посообразительней, история могла бы повернуться иначе.

Во время второй отсидки вместе с Матвеем отбывал срок криминальный авторитет Японец. После рассказов последнего Матвей и зациклился на ритуальных самоубийствах самураев. Садисту оказалась близка жестокость средневековой Страны восходящего солнца, но только – по отношению к другим. Матвея завораживает красота смерти. Ему мало убить – важно сделать это по-самурайски, в понятии садиста.

Рецидивисту требуется постоянная «подпитка» – он раз за разом возвращается в «Золотую долину» пытать Стаса, по пути захватывая письма от детей и кабачки от свекрови для Лейки. Сын губернатора истощён физически, но не сломлен, продолжает твердить одно: файл в надёжных руках. Затем Стас просто перестаёт разговаривать с истязателем, впадая в полубессознательное состояние.

– Страшно представить себе то, что чувствовал мой сын в последние дни жизни, – Мультивенко вдруг разом постарел, сгорбился, превратившись из импозантного мужчины в разбитого старика. – Я смотрел запись допроса этого подонка, снова и снова. Чтобы забыть это, чтобы стереть из памяти – только пулю в висок.