Чтение онлайн

* * *

После похорон отца Паша вернулась из Новохопёрска, забрала Ивана из боль­ницы.

– Ваня, ты должен ещё неделю побыть на больничном дома, - заявила она не терпящим возражений тоном.
– Ты посидишь с Олей, поможешь ей делать уроки, а я поеду в Воронеж, к Зиночке, сходим с ней на кладбище к Лиде, как раз девять дней будет, заодно завезу Саньке продуктов.

. На улице Свободы Паша появилась с двумя тяжёлыми сумками. Жорж наконец-то получил трёхкомнатную квартиру рядом с парком «Живых и мёрт­вых», совсем недалеко, поэтому была возможность переночевать у Зины

и без помех поговорить. Галина Павловна выражала недовольство по поводу место­расположения квартиры: в «ЖиМе», как звали этот парк в народе, находилась танцплощадка, и по вечерам, три раза в неделю, оттуда доносилась музыка.

Зиночка накрыла стол, достала из буфета бутылку водки.

– Давай Пашенька, помянём Лидочку да папу твоего Ивана Степановича!

Ах, Лидочка, Лидочка! Ведь какая красавица была! Как в этой цветущей жен­щине поселилась страшная и редкая болезнь? Паша всегда жалела, что война спу­тала её планы, что ей так и не удалось стать врачом.

– Умирала в полном сознании. здесь, в областной больнице. Похудела очень. Володя не отходил от неё, а я ночевала в больнице.
– рассказывала Зина.
– По­следние её слова были: «Зиночка, не бросай моих детей, будь им матерью! Воло­дю тоже не оставляй, пропадёт.». Пашуня, возьми сыру, свеженький, с молоко­завода только привезла.

Зина заплакала. Так и сидели они с рюмками в руках, вытирая глаза платочка­ми.

– Ты знаешь, что сказал Серёжка отцу? «Папа, пусть нашей мамой будет тётя Зина»! Ты можешь себе представить?

– Я обязательно отсюда заеду к ним, в Верхнюю Хаву. Как сам Володя?

– Пьет, Паша. Ты же знаешь, как он её любил. Он и при ней себе позволял, а сейчас.

– А как мой пострел, появляется?

– Редко. В основном, наверное, когда стипендия кончается. Накормлю и с со­бой заверну. Спрашиваю: деньги есть? Есть, есть, тётя Зина! А знаю точно, что нет. Суну ему в карман - он и улетел. Ездила к нему в техникум, беседовала с ру­ководительницей группы. Говорит, на третьем курсе стал учиться хуже, в спорт­зале пропадает. Зашла в их столовую. На гарнир дают гороховое пюре, а котле­ты - наполовину с хлебом. Ты знаешь, в Воронеже стало плохо с продуктами. Появились очереди за молоком, хлеб и булки выпекают с примесью молотого гороха. Я тебе сейчас покажу батон зеленоватого цвета.

Зина протянула Паше засохшую булку с зелёным оттенком.

– Нормальный хлеб покупаю по блату! Недавно приезжал на поезде Хрущёв. Люди говорят, вдоль железнодорожного полотна с московского направления шли поля кукурузы, которую не успели убрать. К его приезду к тракторам прицепили рельсу и положили «королеву», чтобы генсек её не увидел. Но нашлись люди, которые доложили, он устроил разнос начальству, а когда вышел на балкон гости­ницы «Воронеж», чтобы выступить перед собранными на площади горожанами, кто-то кинул на балкон зелёным батоном, потом полетели несколько яиц. что творилось после этого в обкоме - не описать! Он поснимал всех, а снабжение города перевёл из категории «А» - для крупных промышленных городов - в кате­горию «Б». Так что твои сумки будут ко времени.

– Зинуля, а как твой Слава?

– Окончил Саранское училище, работает лётчиком - инструктором в местном аэроклубе. Уже успел жениться и развестись. Жить с мамой не хочет, снимает квартиру.

– Он же у тебя красавец писаный, Славка-то. И читает много.

– Да вот, красавец, а потихоньку и выпивать стал.

Правда, он добрый у меня, ласковый. Цветы мне приносит. Отец тут выискался, хотел его увидеть. Я не позволила. А Борька твой как?

– Борька в Ленинграде. Помучился после института в Херсоне и сбежал. Ска­зал, что будет жить только в Питере. Он у нас сильно самостоятельный, всё при­глашает в гости.

– Вот Пашуня! Как незаметно пролетело время! И наши дети взрослые. а давно ли мы с тобой учились в Борисоглебской школе и даже представить себе не могли, что сроднимся. Ты помнишь, как Жорж подарил мне полосатый вязаный шарф и шапочку? Я до сих пор ношу этот шарфик.

– Как же не помнить, Зиночка? Роднее тебя, кроме Ани, у меня никого нет. Аня приезжала на похороны отца. Кроме нас с ней, родственников больше не было. Папа не мучался. Соседи говорят, что не болел. Вечером выпил стакан водки, а утром - не проснулся. Мир праху его! Давай помянем!

* * *

Володя Киселёв оставил свой пост первого секретаря райкома и переехал в Во­ронеж, где была похоронена Лида, его жена. Теперь он работал главой инспекции по хлебозаготовкам, имел служебную машину и шофёра Роберта, мастера по раз­ливу водки в компаниях.

Зиночка не задумываясь взяла шефство над Славиком и Серёжей, а заодно го­товила ужин и для Володи.

В один из солнечных дней конца августа Володя вызвал к себе в кабинет свое­го водителя Роберта. Этот разговорчивый человек лет сорока пяти носил на лице постоянную улыбку, имел выступающий живот и неизменно хорошее располо­жение духа. Киселёв не видел его унывающим, хотя и знал, что Роберт собрался разводиться с женой.

– Вызывали, Владимир Иванович?
– послышалось из-за приоткрытой двери кабинета.

– Да, Роберт заходи! Вот тебе деньги. Купишь две бутылки водки, закусить. Едем на бережок. Да, и хороший букет цветов!

– Каких цветов, Владимир Иванович? У нас что, праздник?

– Праздник, праздник! Меньше вопросов! Самых красивых роз, для женщи­ны!

Ехать «на бережок» для Роберта было привычно, а вот поручение купить бу­кет его озадачило. Уже давно Роберт присмотрел место на берегу реки Воронеж, недалеко от Чернавского моста, куда можно было проехать на УАЗике. Его на­чальнику полюбилось это место, и они частенько спускались вниз, к реке, раска­тывали «скатерть-самобранку» на берегу.

В этот день Киселёв закончил раньше обычного и, раздав указания, заспешил из инспекции. У машины он придирчиво осмотрел букет алых роз, купленных Робертом, и уселся рядом с ним.

– Поехали!

С проспекта Революции возле памятника Петру Первому они свернули напра­во, к Чернавскому мосту. Дальше Роберт сворачивал ещё несколько раз, ехали по бездорожью, среди частного сектора, пока не оказались на песчаном берегу. Здесь было пустынно, тихо - шум машин, катившихся по мосту, сюда не долетал.

Володя вышел из машины, глядя на желтую воду реки, курил, пока Роберт раз­ворачивал скатерть. Водка «Московская», колбаса полукопчёная, колбаса «док­торская», банка говяжьей тушёнки, луковица, два помидора, свежий хлеб . Вот и весь нехитрый стол! Водитель знал, что начальник любил закусывать тушёнкой и что эта его привычка сохранилась с войны. Он быстро вскрыл банку и, сделав пригласительный жест рукой, тут же стал разливать водку в гранёные двухсот­граммовые стаканы: себе - полный, начальнику - одну треть.