Чтение онлайн

Утром наш юноша долго не мог понять что с ним, но увидев висящий на верёв­ке постиранный костюм, вспомнил страшную сцену своего возвращения домой. Теперь, словно преступник, явившийся с повинной, он готовился предстать перед очами судей и ждал чего угодно. Он видел несколько раз отца во гневе, знал, что тот не пьёт спиртного и не переносит, как и мать, пьяных. В общем, он вышел к утреннему воскресному столу, как к эшафоту, не смея поднять глаз.

За столом не было особенного оживления, но говорили в спокойном тоне о совсем посторонних вещах. А когда отец попросил его передать ему хлеб, Сань­ка засомневался: да в курсе ли он?

Может, мама всё утаила? Они завтракали на веранде, а на верёвке, напротив застеклённой стенки, болтался его костюмчик как символ вчерашнего позора.

Быстро попив чаю, он побежал во времянку и расплакался там. За целый день ни отец, ни мать так и не вспомнили вчерашнее, и к вечеру Санька сам подошёл к отцу. Представь себе - я этого момента пропустить не могла! « Пап, - сказал от­рок, - ты не думай, это получилось случайно». «Я знаю, - ответил Иван.
– Знаю, что ты будешь похож на меня, а на кого же ещё?» И он обнял сына. И только по­том Санька признался, что ничего не знал о градусах и что Юра уверял девчонок, что это слабенькая наливочка.

Долго он теперь будет помнить эту кудрявую «Рябину на коньяке»! Розен- фильда, а что там, у Петровича, на работе - ты же всё время летаешь к нему в кабинет и на полях бываешь, - почему нет обычного блеска в его глазах?

– Нет предмета забот, нет строительства той новой жизни, к которой он стре­мился. Всё спускается сверху в планах - что сеять, когда сеять, каким культурам отдать приоритет. Агрономия как наука - конёк Ивана - никого не интересует! Он с предложениями, а ему - сиди и не высовывайся, не твоего ума дело. Откуда же будет блеск? Он простой исполнитель, как и те, кто меньше всего искушены в своей специальности, но сумели приблизиться к «кому нужно», и их голос слыш­нее. Мне кажется, что он уже весь вот на этом маленьком клочке своей земли, где волен делать всё на своё усмотрение. Сад и огород дома - вот что утешает его, а гореть на работе он перестал!

– Розенфильда, а что же дальше-то будет с такими, как он? Получается, они стране не нужны? Но без таких - земля в России умрёт, а без земли Россия - не держава. Что же станет с державой?

– Ничего особенного! Я говорила, что тебе нужно подтянуться в истории. Россия, как и многие империи до неё, умрёт! Умрёт, чтобы вновь восстать из пепла обновлённой и более сильной. Советскую экономику потихоньку развали­вает непроизводительный труд, как это было в иных пределах, в более ранние времена. В России земля всегда была ахиллесовой пятой, и восстанавливать зе­мельный уклад и отношение к земле как к собственности и источнику дохода ей придётся долго и мучительно. Пройдёт несколько поколений, и, может быть, только Санькины внуки заимеют право сказать: «Моя земля!» А пока земелька принадлежит всем - и никому, поэтому ждать от неё милости не приходится!

Глава 30

ОДИН В ПОЛЕ ВОИН

В новом доме полным ходом шла подготовка к новоселью и юбилею. Столы накрыли прямо в саду, доски, уложенные на табуретки, заменили лавки. Иван беспокоился: приедут ли Троепольский, Евсигнеев? Ему очень хотелось, чтобы лучшие друзья сегодня были рядом.

В этот июньский солнечный день ворота в доме были открыты, и Паша, в на­рядном платье в горошек, готовилась встречать гостей. Зиночка, Аня и Лёня при­ехали на день раньше, чтобы помочь хозяйке.

Первым приехал на служебном газике с водителем Володя. Он обнял сестру:

–

А ты, Пашуня, всё молодеешь!

Сам он ещё больше облысел, обзавёлся животиком. Во всём его облике появи­лось что-то барственное, уверенный взгляд голубых глаз выдавал привычку пове­левать - в этом году его поставили первым секретарём Верхне-Хавского района. Паше почему-то вспомнилось, как она в дождь несла маленького Володечку, как упала с ним на руках с обрыва. Теперь это был матёрый мужчина, и в нём чув­ствовались ум и сила.

– Володя, а что же ты один? Где Лидочка?

Лицо брата помрачнело.

– Лидочка болеет. Ты понимаешь, как родила Славика, так пошли осложне­ния. Даже в жаркую погоду - замерзает. Возил её в Воронеж, к профессорам. Врачи ничего не могут сказать конкретного . Сейчас вызвали Раису Павловну, её мать, чтобы занималась ребятами.

Вышел и Иван к воротам.

– А вот это - поздравление от Лидочки! Велела передать лично юбиляру!

Володя достал из машины огромную охапку полевых цветов, которые любил

Иван. Тем временем водитель носил на веранду продукты: свежую баранину, гу­сей, уток, мешки с овощами.

– А это мои скромные приношения к трапезе! Твой агроном, поди, живность ещё не разводит?
– хитро прищурившись, говорил Володя Паше.
– А у меня в районе её полно!

– Слушай, Володя, а на станцию мы можем подскочить? Мильманов надо за­брать с поезда, - попросил Иван.

– О чём речь! Поехали!

Пока Иван с Володей были на вокзале, подъехал ещё один газик, на этот раз в нём сидели первый секретарь Усманского райкома Николай Александрович Ев- сигнеев с женой Серафимой и примкнувший к ним писатель Гавриил Троеполь- ский. Цветы и подарки Паша складывала на веранде, среди них она увидела трёх­томник Шолохова, которого любил Иван, и книги Троепольского, подписанные им самим.

Коля Евсигнеев был как всегда в полувоенном френче и с мундштуком в зубах: не успел выйти из машины, как прикурил сигарету.

– Сима! Что ж это такое! Ты совсем не бережёшь мужа!
– шутливо говорила Паша, обнимая гостей.

– А! Бесполезно! Коля уже и есть перестал, одним табаком сыт.

Худощавый, подтянутый, среднего роста, Евсигнеев всегда носил на лице тон­кую улыбку, он непрестанно усмехался, шутил, любил подначивать близких, и Сима уверяла, что он и на работе такой же - всё шутит. Рядом с ним Троеполь- ский смотрелся как человек сугубо гражданский - сразу было видно, что он ни­когда не носил формы. Паша отметила, что Гаврюша постарел с тех пор, как они виделись в Комсомольце, стал больше сутулиться

Вернулся со станции газик с новыми гостями. Копна чёрных волос на голове Мильмана засеребрилась, он стал ещё крупнее, а Ниночка рядом с ним казалась ещё меньше. Чета привезла в подарок юбиляру полное собрание сочинений Баль­зака и небольшую картину, писанную маслом на холсте.

– Вот, посмотри, может, кого-то узнаешь здесь.
– сказал Давид, вручая кар­тину юбиляру.

Среди бескрайнего простора, часть которого чернела распаханными отвала­ми земли, глядя вдаль, стоял одинокий человек. Вокруг - никаких строений или техники: только фигура и поле, цветущее полевыми цветами, под синим небом. Мужчина одет в длинный плащ с капюшоном, на открытой голове ветер разметал волосы... Лицом персонаж на картине схож с Иваном, и ни у кого не вызывало сомнений, что этот одиночка в поле - именно он.