Чтение онлайн

В школах, меценируемых Центральной биржей, учебные программы состояли из просмотра рекламных роликов, а в конце занятий учителя диктовали домашнее задание:

«Съесть один «марс» и два «баунти» кондитерской фабрики Петра Громыхало- ва, три «сникерса» фирмы Якова Макаронкина».

Сникерсов легко было узнать среди остальных рельсовцев.

На одежде у них и на ранцах, как ордена, красовались красивые заграничные обертки «сникерсов», «баунти», «марсов».

Немало было в Рельсовске и рэкетиров.

Возглавлял

их уже знакомый нам директор Научно-исследовательского институ­та Человека и Трупа Петр Николаевич Исправников, и его рэкетиры пользовались в городе всеобщей любовью и уважением, в отличие от отморозков полевого ко­мандира Вити-райкомовца, которых в Рельсовске только уважали, но не любили.

Рэкетиры Петра Николаевича Исправникова, по общему мнению, были ниспос­ланы самим небом в несчастный, покинутый русскими и евреями, мужчинами и женщинами, стариками и подростками город. Именно рэкетиры, как утверждал мыслитель Федор Михайлович Любимов, поддерживали и в нынешних рыночных условиях главный рельсовский принцип, по которому твой сосед должен жить хуже тебя.

Кроме того, рэкетиры вели большую созидательную работу... Это благодаря им работал в Рельсовске завод «Рэкетир», выпускавший необходимое для занятий рэ­кетом снаряжение и оборудование, это благодаря им функционировал спортклуб «Юный качок», который активно посещали все сникерсы. На заводе трудились многие членкоры, а местные дилеры поставляли продукцию завода в ближнее и дальнее зарубежье.

Об успехах завода с гордостью писал «Голос дилера», когда нужно было пока­зать, что нарастает выпуск товаров народного потребления, а газета «На рельсу!» регулярно освещала все соревнования сникерсов.

Правда, каждое утро в оврагах обнаруживались обезображенные трупы, но рельсовцы склонны были относить их к последствиям эпидемии, уже давно бу­шевавшей в городе...

Как утверждала газета «На рельсу!», эпидемию вызвало обилие киосков, од­нако между строчек можно было прочесть, что трупы — это дело полевого ко­мандира Вити-райкомовца.

Ну а «Голос дилера» от комментариев воздерживался и только из номера в но­мер печатал некрологи на пострадавших от эпидемии брокеров, ибо некрологи и составляли основную статью доходов «Голоса».

Злые языки утверждали, что это сам «Голос» и спонсирует гражданские войны и отморозков полевого командира Вити-райкомовца, чтобы не потерять рынок не­крологов ...

Однако не многочисленные исчезновения, не дилеры, не членкоры, не сни- керсы и даже не санитары общества — рэкетиры определяли духовный климат предуготовленого к великому преображению города.

Определяла этот климат необыкновенная любовь к Борису Николаевичу Пре­зиденту.

ШЕСТОЕ АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ.

НАЧАЛО

Прерву здесь повествование, чтобы засвидетельствовать своими личными впе­чатлениями факт почитания

Бориса Николаевича Президента в Рельсовске .

Помню, я спросил однажды, как мне пройти на такую-то улицу, а в ответ услы­шал, что Президент на 1/3 состоит из партийного чванства; на 1/3 из диссидент­ского предательства, а на 1/3 из алкоголя.

— А еще на 1/10 из чего? — позабыв про улицу, на которую мне надо попасть, заинтересовался я.

— Из Бурбулиса! — отвечали мне охотно и незамедлительно.

Точно так же и в гостиничном номере, где я проживал, пока меня не ввели в права владения недвижимостью, оставленной мною в Рельсовске. Мне довелось здесь встрять в разговор двух дилеров. Долго и нудно рассуждали они, что па­пиросы «Беломор» дилеру не подходят, надо типа «Мальборо», иначе никто из серьезных пацанов не будет и разговаривать с тобой.

— Но я же не накуриваюсь «Мальборо».

— А никого не колышет, чем ты накуриваешься! Это когда будешь иметь хотя бы двухлитровый банк, можешь типа махры палить. А пока делай, как я говорю: без «Мальборо» и ствола на дела не ходи!

— Понял. Это как, типа, в Америке?..

Должен признаться, что, являясь грузинским евреем, я очень ревниво отно­шусь к восхвалению негрузинских обычаев. Вот и теперь я не удержался и заме­тил, что в Америке престиж поддерживается маркой машины, домом бизнесмена, а не сигаретами, которые он курит.

— Не догоняю. — сказал своему другу молодой дилер. — Этот чехол типа американца, да?

— Нет. — сказал я. — Я — грузинский еврей и меня зовут Давид Эдуардович Выжигайло. Многие мои друзья бывали в Америке. Например, господин Луков. А главное — мой приемный отец, Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе долгие годы работал на американское правительство. И уверяю, я вас не обманываю.

— Ну и что? — сказал бывалый дилер. — С машинами и особняками у нас пока напряжёнка, но все остальное — не хуже Америки. И рэкетиры, и пре­зидент. И ты, шеварнутый, зацени, что нашего Президента в Америке гораздо больше любят, чем своего .

— Это точно. — вздохнул я. — Эдуард Амвросиевич говорит, что свой дурак грех, а чужой — смех. Он, между прочим, поэтому и уехал из этой страны.

И, отвернувшись к стене, я заснул. Мне удалось сделать это, потому что мои соседи-дилеры озадаченно смолкли после моей реплики.

Однако часа в три ночи меня разбудили.

— Чего случилось? — спросил я.

— Ничего . — ответил бывалый дилер. — Просто я тут типа мысли надумал .

— Какой?

— Ну, это . Борис Николаевич умный все-таки.

— Почему?! — досадуя, спросил я.

— Потому что он типа Кремля — сидит и конкретно командует всеми! И твой папашка в шестерках у него козлит! Сечешь?

Изложив мучившую его мысль, дилер торжествующе улыбнулся и, улегшись в свою постель, облегченно захрапел.