Чтение онлайн

Глубокую мысль эту простыми и ясными словами разъяснял рельсовский мыс­литель Федор Михайлович Любимов, когда я купил ему бутылку водки.

— Рельсовец неприхотлив... — рассказал он. — Наш человек довольствуется самым малым, если этого малого у него все-таки чуть-чуть больше, чем у соседа по оврагу... Это свойство и объединяет нас. Здесь истина. Тут бутылка зарыта.

— Какая бутылка? — спросил я.

— Бутылка истины! — сказал Федор Михайлович.

Ошеломительно глубокая мысль!

Мне представляется, что объединение, независящее от национальных, половых и

возрастных различий, важно не только для Рельсовска, но и для всей истории на­шего Отечества, так смело вставшего на путь демократических преобразований...

Федор Михайлович Любимов согласился с моей оценкой его суждения и до­бавил, что накануне перестройки любой рельсовец охотно соглашался жить еще хуже, если его сосед будет жить совсем плохо.

Именно это феноменальное дружелюбие и обусловило в городе столь высокий рейтинг Петра Созонтовича Федорчукова, зеленоватого господина Президента и хана Батыя.

— Чем хорош Президент? — спросил Федор Михайлович. — Раньше соседка Калужникова, бывало, новые сапоги купит, и моей дуре, Люське, такие же пода­вай. На водку, можно сказать, ничего и не оставалось. Пили гадость всякую. А теперь нет. Что теперь соседка купит, если у ее Калужникова полулитровый банк накрылся и он ни хрена не получает? Вот и выходит, что мне облегчение от этого —Люське нечем теперь попрекнуть меня! Правильно?

Я ответил, что хотя я и являюсь незаконнорожденным сыном Э.А. Шеварднад­зе, но мне понятны заботы простых рельсовцев.

— Кроме этого, — отметил я. — И в Канцелярии Главного Предиктора Рель- совских Восточных Территорий, в принципе, согласны с подобной постановкой вопроса.

Федор Михайлович Любимов согласился со мной.

Он сказал, что Иван Гаврилович головастый мужик, хотя и не хочет пропить с ним свой Семилитровый Банк.

Еще Федор Михайлович сказал, что не любит немецкой философии.

— А зачем любить немецкую философию? — спросил я. — Задача землян ощутить себя землянами или хотя бы рельсовцами. А для этого необходимо, пре­жде всего, освободиться от ига Канта.

— Правильно, — сказал Федор Михайлович. — Ленин говорил, дескать, не­мец так глубоко роет, что если заглянуть в яму, уже ничего не увидеть там, кроме самого немца. Никакой бутылки там не увидишь. А у тебя, Додик, ничего не осталось?

У меня — увы! — ничего не оставалось, и поэтому приходится возвращаться к истории города Рельсовска.

ГЛАВА ПЯТАЯ, или ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ТРЕТЬЕ

В патриотическом угаре, охватившем Рельсовск, как-то и не заметил никто, что вслед за русскими начали исчезать из города мужчины, женщины, старики, дети...

Самое удивительное, что рельсовцы как бы и не заметили это исчезновение. Не сопровождалось оно никакими общественными катаклизмами...

Не было даже хмари в умах, как после исчезновения евреев.

Не было даже и многочисленных мордобоев, которыми отметил Рельсовск ис­чезновение русских.

И даже струны лиры рельсовского певца Евгения Иудкина не зазвенели в печа­ли, когда исчезли из города мужчины, женщины, старики, дети...

— Как же так?! — удивится читатель, не знакомый с рельсовской жизнью. — Мужчины и

женщины! Дети и старики! Отношения полов! Что же за население проживает в сем славном граде, коли и такие изъятия из их жизни могут прохо­дить незамеченными!

Что тут скажешь в ответ?

Не об этом ли и говорил в своем знаменитом выступлении Главный Предиктор Рельсовских Восточных Территорий президент Семилитрового банка Иван Гав­рилович Громыхалов.

— Мы не должны переть против народного волеизъявления. — сказал он тог­да, обращаясь к населению. — Не надо думать, будто мы не любим нашего Бориса Николаевича Президента. Как мы можем не любить его, если столько сил тратим, чтобы сберечь рельсу от зараз-дилеров, устраивающих Двухлитровые Банки в дет­ских садиках, а Биржи — в узлах связи. Президент — такое явление народного духа, что его и сравнить не с кем! В единственном на весь мир экземпляре суще­ствует! И линию ведет очень правильную. Хуже, конечно, живем, но хуже — об­ратите внимание! — всем сразу стало. И все сразу мы одинаковыми стали в том смысле, который вкладываю в это слово я, Борис Николаевич Президент и другие выдающиеся мыслители. Конечно, полезли наверх разные пустяковые люди, но Борис Николаевич Президент их быстро привел в сознание. И за это, конечно, спа­сибо ему. За капитализм с социалистическим, так сказать, лицом. И рельсу для него мы непременно должны сберечь. Тем паче, что теперь у народа огороды там.

Разумеется, необыкновенное дружелюбие рельсовцев создавало предпосылки, чтобы процесс, как говорится, пошел, но сами исчезновения, и Первое, и Второе, а особенно Третье, это, по справедливому замечанию Федора Михайловича Лю­бимова, тайна велика есть...

И совершились они потому, что должны были совершиться.

Если в автобусе теперь просили уступить место, можно было услышать в ответ:

— Это ты есть пожилой человек? Граждане! Я смеюсь с нее! Эта дилерша за старушку себя выдает! А сама пивом на вокзале торгует! По тридцать рублей за бутылку дерет и еще старушкой себя называет!

Вот так, трудно и непостижимо, изменилась жизнь в Рельсовске, и скоро даже самые упрямые скептики вынуждены были признать сей факт, как в свое время признали всенародного избранного Бориса Николаевича Президента.

А следом за политиками свыклись с исчезновением и рядовые рельсовцы.

Однако было бы большим упрощением считать, что в опустевшем Рельсовске не осталось никого, кроме членкоров и дилеров.

Существовали здесь и другие значительные группы населения.

И прежде всего тут нужно упомянуть о сникерсах.

Тщедушные и накачанные, умные и недоразвитые, плохо одетые и «упакован­ные», они отличались необыкновенной любовью к шоколадкам, сделанным из сои и завернутым в яркие заграничные бумажки на местной оптовой фирме Якова Макаронкина.

«Каждый малолетний рельсовец должен быть сникерсом! — призывал «Голос дилера». — ХРАНИТЕ ДЕНЬГИ В ТРЕХЛИТРОВОМ БАНКЕ ЯКОВА МАКА- РОНКИНА!»

«Наши дети превратились в сникерсы! — била тревогу газета объединенной оппозиции «На рельсу». — ЛУЧШЕЕ МЕСТО ДЛЯ ВАШИХ СБЕРЕЖЕНИЙ — ДЕВЯТИЛИТРОВЫЙ БАНК ПЕТРА ГРОМЫХАЛОВА!»