Чтение онлайн

– Слава богу.
– Я плюхнулась на кожаный диван за ним и по привычке перекинула волосы через подлокотник, чтобы они не спутались.
– Хоть кто-то еще скучает по мне.
– Мы с папой всегда были близки.
– Ты знаешь, что вытворяет мама?
– спросила я.
– Ты должен ее остановить.

Он, конечно же, не ответил, и даже если бы каким-то чудом услышал меня, то сомневаюсь, что я смогла бы убедить его пойти к ней домой — в свой бывший дом, — какими бы не были обстоятельства. Он сбежал из него словно из города, в котором разразилась чума.

Вернуться

обратно было смерти подобно.

Но мне просто необходимо было попробовать.

– Она не понимает, папа. Она все выбрасывает.
– К своему ужасу я почувствовала слезы на глазах и комок в горле. Будучи живой, я практически никогда не плакала. Слезы были слабостью, непозволительной роскошью, которая недопустима, если хочешь остаться у власти.

Когда-то я желала стоять во главе верхушки общества Граундсборо. Теперь я мертва, и все мои знакомые закончили школу. А я, черт побери, плачу... снова. Моя загробная жизнь ужасна.

Дверь папиного кабинета без стука открылась. Я вытерла глаза. Джиджи. Явилась моя маче-Мотра, я так называла ее про себя, потому что она злобное существо, уничтожающее все на своем пути. Несмотря на то, что она не могла меня видеть, я не хотела выглядеть уязвимой перед ней.

Раздраженно фыркнув, она прошла к папиному столу и шлепнула ладонью по столу, опуская листок.

– Я хотела подождать, чтобы показать тебе это, но тебе явно нужна встряска.
– Она отступила, все еще одетая в рабочую одежду: укороченный жакет с черно-белыми вставками, черная юбка-карандаш и лакированные туфли на шпильках. Да, я ненавидела ее, но это не значит, что я не уважала ее способность разбираться в хороших тканях и классных туфлях.

Однако я с некоторой злорадностью отметила, что ее юбка чуть ли не трещит по швам, а задница медленно пытается пробить путь к свободе.

– Джиджи гигантская задница, - усмехнулась я. Обожаю это. Я по привычке взглянула на свои руки и увидела, что мои пальцы начали мерцать. Блин.
– Но она, кажется, делает моего отца счастливым, — послушно пробубнила я.

Отец долго смотрел на лист, который дала ему Джиджи, а затем дрожащей рукой поднял его на свет. Ему нужны были очки — все знали, что они ему нужны, но он был слишком тщеславен, чтобы признать, что его подводят собственные глаза, а не мир вдруг стал расплываться. Боже. Пристрелите меня прежде, чем я состарюсь. Ох... не берите в голову.

– Это точно?
– хрипло спросил он.

Я выпрямилась. Через плечо папы лист, который он держал в руке, напоминал мне одну их тех абстрактных бесформенных картинок, что мой психотерапевт Эндрюс пытался заставить меня идентифицировать на наших абсолютно бесполезных сеансах терапии. (Я тогда сказала ему, что все они похожи на сумочки разных дизайнеров, изощрявшихся, дабы дизайн был интересным. Стив Мэдден , по словам Эндрюса, означал, что я страдаю от подавляемой враждебности.) Только папин листок был черным с белой фигурой, а не наоборот. Но папа, кажется, тут же понял, что это такое.

Джиджи шмыгнула носом и кивнула.

Шмыгнула? Неужели она плачет? Я встала с дивана и

подошла ближе, чтобы узнать, что могло вызвать такую реакцию маче-Мотры, стараясь не натолкнуться ни на папу, ни на Джиджи. Я бы прошла прямо через них, но в то время как они просто вздрогнут от внезапного холода и решат, что это сквозняк, я заполучу головокружение и тошноту.

Даже в нескольких дюймах от листа я все еще не понимала, что это такое. Он был похож на зернистую фотографию некого большого белого пятна со стрелками и крошечными письменными указаниями. Я напряженно рассматривала его, наклоняясь все ниже и ниже над плечом папы. Ноги, сердце, позвоночник, и… Вот дерьмо. Там, в верхней части страницы.

Девочка. Ожидаемый срок: 12.24.

Джиджи вынашивает мою замену.

Я отшатнулась, задев локтем грудь Джиджи. Она вздрогнула, а я упала на колени, пытаясь дышать и борясь с тошнотой. Кабинет вращался вокруг меня. Ребенок? Маче-Мотра собирается рожать? Но папа всегда говорил, что больше не хочет детей. Это слишком дорогое удовольствие, и к тому же, зачем ему кто-то еще, если у него уже есть идеальная дочь? Так он говорил мне, когда Джиджи ныла о том, что хочет от него ребенка.

– Дочь, - слабым голосом сказал папа.

Джиджи снова кивнула.

– Я знаю, что это не то же самое. Но ты никак не мог решиться на ребенка, и так как ничто не может вернуть Алону, я подумала, что тебе это может в каком-то смысле помочь.

– Помочь?
– заорала я на Джиджи.
– Как это может помочь?
– Я поднялась на ноги.
– Ты не можешь заменить одного человека другим! Не можешь заменить меня... какой-то имитацией, как заменяешь фирменные бренды подделкой. Он мой отец. Он понимает разницу. Он знает, что ты пытаешься сделать, и это никогда не сработает. Я для него единственная.
– Я понимала, что теряю над собой контроль и начинаю истерить, а это приведет к исчезновению частей тела. И, действительно, взглянув вниз, я увидела, что исчезли мои ладони и стопы.

Успокойся. Дыши. Если я сейчас потеряю над собой контроль, то после удара миссис Руц, исчезну и вероятно не вернусь до завтрашнего утра… в лучшем случае.

Я зажала язык за зубами и ждала, затаив дыхание, что на все это скажет папа, ждала, что он обругает Джиджи за одну только мысль о том, что что-либо может сделать потерю его единственной дочери более терпимой.

Вместо этого он вытер лицо тыльной стороной ладони и, к моему ужасу, прислонил картинку УЗИ к нашей с ним фотографии, полностью меня ей загородив.

– Папа, - прошептала я.
– Нет.

Он улыбнулся маче-Мотре и, притянув ее к себе, прижался лицом в раздавшуюся талию.

– Не могу дождаться.
– Его голос звучал приглушенно, но в нем отчетливо была слышна радость.

Моей последней мыслью перед исчезновением — уже вторым за сегодня, было: моя сводная сестренка, еще совсем микроскопическая, практически одна горстка клеток, уже победила меня. Это недопустимо. Я объявляю войну.

Глава 5 (Уилл)