Уфф!
Шрифт:
Вожу без нажима карандашом по бумаге, вспоминаю прекрасные сказки моего детства. Кажется, я попусту трачу время. Отчаялся и очень устал.
Книги детства! Как вас много было! Все разные: в жестких, переплетах, мягкие сборники, серии, толстезные опусы, вроде "Незнайки на Луне". А еще - книги о невероятных приключениях и тонкие яркие брошюрки для самых маленьких. Все перечитывалось до дыр, до истрепа. Бывали дни, когда все книги с помощью полосок бумаги и листов картона, клея и ниток возвращались к жизни.
Восстанавливались
Черно-белые картинки мне не нравились. Я их подрисовывал цветными карандашами и фломастерами. Часто дополнял чем-то своим, становился соавтором взрослых дяденек и тетенек. Я и Пушкин!.. Забавно.
Чиня книгу, я думал, что когда-нибудь напишу большую-пребольшую "Сказку сказок", соберу в ней всех любимых персонажей, а потом проиллюстрирую эту книгу огромными, на две страницы картинками. Текстов там будет мало, разве что - по несколько строчек по углам. Картинки сами должны рассказывать о происходящем! Однажды я прикинул, сколько будет весить такая книга, и ужаснулся: не мене пуда.
Нет, больше! От идеи пришлось отказаться.
Прошло много лет, я втянулся в написание сказок, и убедился, что писательский труд не так прост.
Самое тяжелое в этой работе - начать. Я могу сидеть перед листом бумаги часами, днями, даже неделями, елозить там карандашом, всматриваться в сетку случайных линий. Я часто нервничаю, делаю нетерпеливые росчерки, зигзаги, рамочки, и процесс заканчивается ничем. Лист сминается, уходит в урну и опять все заново.
Перед очередной попыткой выжать из себя что-либо гениальное я разложил перед собой бумагу и стал рассматривать там марашки собственных зрачков. А не нарисовать ли овальчик? Это будет голова. Ниже - еще один овальчик. Это - туловище. Ого! У меня что-то получается! Дальше: толстенькие ручки с пухленькими пальцами, ножки в широких брючинах, тупоносые ботиночки, пиджачок. К голове пристраиваю два маленьких ушка, рисую пару глаз и оттопыренные губки. Нос рисую маленьким: не люблю больших носов. На носу ставлю две точки. Это - ноздри... Ой! Этот "кто-то" засопел!
– Привет!
– говорю "кому-то", - Ну, с днем рождения тебя!
– Привет!
– ответил мне персонаж, улыбаясь.
"Зубы получились такими же толстыми, как и пальцы" - промелькнуло в моей голове.
– Придумай мне имя, сказочник!
– попросил персонаж.
– Очень нужная вещь для общения!
Я задумался, завертел в руке карандаш... Меня осенило! На карандаше была надпись: "Богемия". Красивое слово! Но это слово - женского рода. Я его решил переиначить и написал у ног персонажа: "Богемль".
Вдруг этот мой персонаж стал таким важным-преважным, начал осматривать свой костюм, обувь, что-то подчищать там, а потом попросил:
–
– Ты что, жениться собрался?
– А почему нет?
– последовал ответ.
Я подумал, что он прав: все добрые сказки должны заканчиваться свадьбой. Но существование Богемля только начиналось! А сюжет, коллизии, перипетии?
– Не рановато ли? Я вижу: ты из тех, кому подавай все и сразу!
– Но сказочник! Ты - добрый сказочник или нет? Не хочешь помогать - я сам буду свои проблемы решать!
С этими словами Богемль развернулся ко мне спиной и побежал вглубь листа.
– Эй, постой! Так - не честно!
– завопил я.
Было ужасно досадно за то, что я так долго мучился над выдумкой этого Богемля, а он взял и удрал.
Посовестив себя за то, что не смог договориться со своим детищем, я разработал тактику возвращения его обратно.
"Конечно же, ему нужна пара" - подумал я и стал рисовать красивую девушку в модной шляпке, уделяя при этом внимание форме ног, общему силуэту и изысканности наряда: все, чтобы угодить главному герою.
Рисунок был хорош, оживал сразу. Девушка подсказывала: "Реснички, будьте добры, погуще, подлиннее, а юбка - чтобы с клешем была, здесь - рюшечка, а поля шляпки - широкие, нет, еще шире..."
Когда я заканчивал, из глубины листа показался Богемль. Он стоял в сторонке и наблюдал за моей работой. Видно было, что рисунок девушки ему нравится. Впрочем, он не сдержался от ремарки:
– Ножки длиннее рисуй!
– Но тогда она будет выше тебя!
– попробовал я спорить.
– Это - ничего! Это самое - то!
– радостно сказал мне Богемль, переминаясь с ноги на ногу, выказывая нетерпение.
Девушка получилась обворожительной. Она подошла к Богемлю и попросила его:
– Не хотели бы вы предложить даме пиджак? Что-то зябко здесь.
Я поймал себя на мысли, что поселил своих персонажей в заснеженную степь. Нужно было срочно улучшать среду обитания.
Сначала я нарисовал в углу листа солнышко с длинными лучами, внизу набросал зеленую травку, несколько цветущих деревьев, птичек и зайчика.
Богемля и девушку перестало трусить от холода, они наблюдали за моим трудом , кивали с удовлетворением, но потом отвернулись спинами и стали перешептываться.
Я воспользовался этим моментом и подписал под девушкой: "Элита". Я хотел написать "Аэлита", потому что мне это имя нравится, но второпях пропустил букву "а". Исправлять было поздно: Богемль уже шептал: "Элита, милая, Элита!"