Чтение онлайн

За что, как не за бутылку, хвататься человеку, если он в отчаянии?

Я метнулся к двери, но на пороге споткнулся и выпустил бутылку из рук. Она упала на пол, и я тоже.

Тут я пополз вперед, чтобы до капли вылизать драгоценную влагу.

Внезапно мистер Павлов дал мне такого пинка, что я заскользил по отполированным доскам. Он рывком поднял меня на ноги и заставил повернуться к нему лицом.

— Так вот какой ты сукин сын, оказывается. Убирайся отсюда, да побыстрее! И в ближайшее время не смей показываться мне на глаза.

— Конечно, —

ответил я, — но только послушайте, что я скажу, мистер Павлов, я...

— Это ты послушай! Линяй отсюда живей!

— Хорошо, мистер Павлов. — Я попятился от него, чтобы он не смог до меня дотянуться. — Только вы послушайте, что я скажу. Я был бы рад помочь вам в той проделке с ограблением. Даже очень рад. Вы всегда были добры ко мне, поэтому и я испытываю желание сделать для вас что-нибудь хорошее.

Он было двинулся ко мне с угрожающим видом, но вдруг остановился и замер; глаза у него забегали, а лицо налилось кровью.

— О чем это ты болтаешь? — Он нарочно пытался говорить грубым голосом. — Не вздумай это повторить!

— Вы знаете, что я никому не скажу. Я не обижаюсь на то, что вы проявляете по отношению ко мне такое недоверие, потому что та выходка, которую я себе позволил...

Он фыркнул, что прозвучало почти одобрительно. И сказал:

— Ты ненормальный. Пьяный и ненормальный, сам не знаешь, что говоришь.

— Да, сэр, — ответил я. — И я не понял, что вы мне сказали. Я не слушал.

Я повернулся и ушел. Я шагал по главной улице и размышлял, не является ли это самым заурядным грехом, таким, который не чужд нам всем, — желание приписать другим те недостатки, которые мы обнаруживаем в себе? Желание довольно бессовестное.

Правда, нельзя сказать, что я производил такое уж хорошее впечатление, — ни своим внешним видом, ни поступками. Но и о нем этого тоже не скажешь. Он так же мало доверял самому себе, как и я. Как каждый из нас. Мы оба вынуждены носить маски. Правда, они из разного материала, но происхождение у них одно. Что у моей эксцентричности и пьянства, что у его грубости, неотесанности и преувеличенной жестокости.

Нам обоим приходилось маскироваться — и мне, и ему. Да и всем нам приходилось. Но несмотря на всю очевидность этого факта, он его не замечал. Поэтому он не пытался заглянуть под мою маску, как я заглянул под его, чтобы увидеть истинное лицо. Он не пытался заглянуть даже под свою собственную, хотя ему стоило это сделать.

Это было неправильно, и его ждало наказание, хотя кто из нас сумеет избежать наказания?

Но сейчас передо мной стояла другая задача — я все больше и больше нуждался в выпивке.

В конце улицы я заметил девушку, которая стояла у парапета и праздно смотрела в морскую даль. Я скосился в ее сторону, поставив ладонь над глазами. Через минуту она слегка повернула голову, и я узнал в ней певицу из оркестра. На ней был купальник, а платье висело рядом на перилах. Нетрудно было предположить, что у платья есть карман, а в кармане,

наверное, тоже что-то есть.

Я завладел ее вниманием и согнулся в низком поклоне, упав на одно колено.

— Послушай, послушай меня, — сказал я, — как прекрасны твои ноги в этих туфлях. О, моя принцесса, твои...

Но тут я заметил, что ноги у нее босы, и не стал продолжать. Бросил взгляд на ее живот и начал по-другому:

— Твой пупок подобен...

— Отойди от меня, мерзкий тип! Уходи, я не подаю попрошайкам!

— А кому вы подаете? Неужели тем, у кого есть деньги?

Она повысила голос:

— Оставь меня в покое или я закричу!

— Очень хорошо, мадам, — сказал я, возобновляя прерванный путь, — воистину, это очень хорошо. Но остерегайтесь ночи. Как ни странно, однако, хо-хо-хо, остерегайтесь ночи.

Я неспроста предупредил ее. Потому что для таких, как она, ночь источник как опасности, так и наслаждения.

Впереди я заметил мистера Павлова, который вышел из дансинга и теперь вышагивал по улице, направляясь к своему дому. Я посмотрел, как он высоко держит голову, как горделиво распрямлены его плечи, и понял, что больше не обижаюсь на недоверие, которое он проявил ко мне во время нашего разговора.

Он повел себя так оттого, что на самом деле не намеревался совершать ни грабеж, ни подлог. Он не хотел этого. Возможно, он сам был противоположного мнения, вплоть до того, что мог действительно строить такие планы. Но он ни за что не стал бы осуществлять их на практике.

Он был человеком, настолько же не способным на бесчестный поступок, на малейшее отклонение от честности, как я был не способен на трезвость.

Он завернул на почту. Я перебежал на другую сторону улицы, прошел еще квартал и вдруг привалился к уличному фонарю, да так и застыл, обессиленный.

Люди, ухмыляясь, проходили мимо, они смеялись надо мной. Я закрыл глаза и воззвал к Владыке мира, перемежая свои жалобы угрозами.

За пол квартала от меня был бакалейный магазин, и я увидел, как мистер Коссмейер, адвокат, который приезжает сюда каждое лето, укладывает какие-то покупки на заднее сиденье своей машины.

Я заставил себя оторваться от фонаря и попал ногой в водосточную канавку. Доковылял до мистера Коссмейера и тронул его за плечо.

Он подскочил, ударился головой и выругался. Потом обернулся и узнал меня.

— Здорово, Гэнни, — сказал он. — То есть я имею в виду — Иуда.

Я рассмеялся:

— Ничего страшного, мистер Коссмейер. На самом-то деле никакой я не Иуда. Это был просто плод моего больного воображения.

— Ну что ж, отлично. Очень рад, что теперь ты от этого избавился.

— На самом деле я Ной. Вот кто я такой, мистер Коссмейер.

— Понятно, — ответил он. — Не забирайся слишком далеко, когда отправишься за животными.

Его голос звучал как-то чудно, в нем не было заинтересованности. И я заметил, что он тянется рукой к дверце своей машины.