Убить генерала
Шрифт:
— Кто ты?
Мог точно констатировать: «Ты не Крапивин». И услышать такой же утвердительный ответ в стиле американского кино: «Я знаю».
Прибывший на базу генерал Свердлин учинил допрос подполковнику Митяеву, а на парня со следами ожога на лице бросил лишь короткий взгляд. Он с ходу разобрался в ситуации, поэтому в первую очередь спросил:
— Что, кроме задания принести винтовку, поручил ему Крапивин? — Свердлин кивнул на курьера.
— Подать знак, товарищ генерал.
— Какой? — терпеливо спрашивал Свердлин, одетый в серый пиджак и голубую
— Задернуть занавески на кухне. А в зале ничего не трогать. Снайперскую винтовку велел распаковать и положить на стол. Все.
— Крапивин не планировал повторную встречу с посыльным?
Подполковник помотал головой:
— Нет. Он заплатил ему сразу. Пятьсот рублей. Посыльный, — Борис скривился, — бомж голимый... Я у него спросил: «Почему ты не пошел в милицию?» Он же, сука, догадался, что за посылку ему вручили. Он ответил: «Самому?! В милицию?!»
Подполковника бесило то, что про этого долбаного курьера он вынужден был говорить, как про «випа», защищенного иммунитетом от уголовного преследования. Вот он — воняет немытым телом и мочой, почему бы генералу самому не задать ему пару наводящих? Брезгует? Вовсю пользуется правилом жизни рядом с бомжами, которое рекомендует: «Не встречайтесь с нищими и бомжами взглядом»? Нет. Для него такое развитие событий является сценарным, он предвидел его. И сам Митяев предугадывал нечто похожее. Но одно дело гадать, а другое — присутствовать при воплощении того, что называется льстить себя надеждой. Он не мог не видеть в этом бомже снайпера, когда тот вошел в коридор, ковырялся с замком, когда стоял с винтовкой и готов был положить ее на огневой рубеж. То же самое испытал и генерал Службы, иначе не прискакал бы так быстро. Мчался в машине и видел скованного наручниками Крапивина, повязанного нитками-метками. О чем еще говорить?
— Значит, у него две винтовки, — услышал Митяев голос Свердлина. И поборол в себе желание спросить: «У кого?» — и перевести глаза на бомжа.
— Крапивин надеется, что мы снимем наблюдение с остальных точек и дадим ему шанс на выстрел, — закончил генерал.
«Если так рассуждать, — прикинул Митяев, — то у Крапивина четыре винтовки. Это как задачка по арифметике: „Если сделать три распила на бревне, сколько получится частей?“ Четыре. На одно бревнышко больше»
Но он не знал, что Виктор Крапивин подготовил четыре позиции, иначе бы замучился считать винтовки.
— Все сделали? — спросил Свердлин, закругляясь. — Занавески задернули?
— Так точно. Что дальше?
— Ждать.
— Сука! — ругнулся Митяев на снайпера. — Вот это он напрягает нас! — И переключился на бомжа: — Рассказывай, где Крапивин передал тебе винтовку?
— Я ничего не знаю. Мое дело маленькое.
— Ну нет, падла, твое дело такое большое, что ты даже не догадываешься. Рассказывай дальше!
— Ну взял я «багаж» на Ново-Вокзальной, где «двадцатка» поворачивает. Тот парень уже был на месте. Потом он сел на трамвай и уехал. Я тоже сел на трамвай, доехал по Поляны, оттуда шел пешком...
Близнец просидел в неподвижной позе с четверть часа. Тихо. Он убрал пистолет, с которым не расставался ни на минуту. Он не опасался носить с собой оружие по той
Свердлин задержался в квартире пенсионеров. Пора уезжать, но что-то удерживало его. Осталось что-то недосказанное. Кем? Подполковником Митяевым? Что именно осталось за кадром? За кадром?.. Может, он увидел что-то существенное, но не сразу обратил на это внимание? Сегодня или вчера?
Что-то важное ускользнуло от генерала. Все разговоры крутились вокруг снайпера и огневых позиций, которыми он окружил площадку для торжественной встречи. Площадку с самолетом-мемориалом. Пришла дикая мысль: Крапивин устроил огневой рубеж в самом самолете! Но почему дикая? Ведь никто не додумался проверить «Ил-2» на предмет пусть не пилота-штурмовика, но случайного пассажира. И мысленно согласился с Митяевым: «Ты прав, Борис: вот это он напрягает нас!»
Но нет, дело не в «цементобомбере», у которого к концу войны не осталось слабых мест, а именно в местоположении штурмовика. Откуда началась беседа московского генерала и самарского подполковника. Они шли к первому огневому рубежу, выявленному спецслужбами. Борис Митяев: "Нашли хозяйку квартиры. Когда ей показали фотографию Крапивина, она сразу его опознала".
Сразу.
— Борис, — генерал впервые обратился к подполковнику по имени, не прибавив отчества, — какую фотографию показывали хозяевам квартир? Это важно.
— Крапивина, разумеется, — не понял Митяев.
— Как он выглядел на ней? Обычно? Показали одну или несколько, где его смоделировали в разных вариациях?
— Обычную.
— И хозяйка сразу опознала его?
— Да, сразу.
— А хозяйка квартиры на Московском шоссе? Кто курирует тот район, подполковник Саламатин, кажется? Набери-ка его номер.
Ровно через минуту генерал услышал то, что ожидал услышать: хозяйка второй квартиры не опознала Крапивина на той фотографии, где он был в парике и с бородкой. Это была копия снимка, найденного в квартире Марии Дьячковой во время обыска. Но хозяйка узнала своего квартиранта на другом снимке...
— Мы упустили этот момент, — тихо сказал генерал. — Хотя должны были зацепиться за эту странность сразу. — Он срочно связался с начальником Главного управления внутренних дел по Самарской области и отдал распоряжение: — Изымайте те фотографии, на которых Крапивин с рогами! Все эти дни мы искали черта, а снайпер смеялся над нами.
И странное ощущение возникло вновь. Генералу снова стало не по себе. Упорство Крапивина уже не волновало, но пугало.
Глава 25
Мертвая петля
6 августа, пятница
Александр Свердлин не хотел становиться закадычным другом полковника Терехина, однако встречались они часто и в основном по инициативе Николая. У генерала сложилось неприятное чувство, словно фээсбэшник что-то вынюхивает. И он спросил в лоб: