Чтение онлайн

Если Бестиунхитран желает попасть в центр Пуэрто-Алегре, он выезжает из Каскоты, едет по Ребенковскому проспекту до Престольной часовни и сворачивает на проспект Святых Мучеников; если желает направиться к Петушиной арене Сан-Паблито, он едет по Ребенковскому проспекту до Престольной часовни и сворачивает на проспект Святых Мучеников; если желает проведать Ничистоту, где у него усадьба и любовница, он едет по Ребенковскому проспекту до Престольной часовни и сворачивает на проспект Святых Мучеников. Так происходит потому, что от Каскоты к городу

ведет всего одна дорога — Ребенковский проспект, который кончается у Престольной часовни, а отсюда и дальше ведет лишь одна улица — проспект Святых Мучеников. И все эти проспекты пролегают средь чистого поля.

Рядом с престолом, благодаря сооружению которого получила свое название часовенка, и при свете полной луны Мартин Подхалуса открывает капот «ситроена», делая вид, будто копается в моторе, который отменно работает. На заднем сиденье — с дрожью в коленках, с резью в кишках — Пако Придурэхо и Куснирас закуривают сигареты. Восемь ноль-ноль.

В эту минуту в Каскоте Хароши Гусо, первый японский посол в Пончике, который представил накануне свои верительные грамоты, который ужинал здесь с президентом, который приглашен смотреть петушиные бои и основная миссия которого состоит в том, чтобы найти способ стереть с глобуса Панамский канал, церемонно кланяется Бестиунхитрану и садится в черный «студебеккер», предоставленный ему на время, пока прибудет его «ролле» с Шикуру Мару.

Бестиунхитран, облегченно вздохнув, лезет в президентский «студебеккер», за ним лезут Мордона, Дубинда и Сотрапеса. Автомобиль с головорезами идет первым, за ним — автомобиль с японцем, и замыкает кортеж — по правилам гостеприимных хозяев древних индейских земель — автомобиль Бестиунхитрана.

Мартин Подхалуса, увидев издалека фары, захлопывает капот и, трясясь всем телом, садится за руль.

— Там три! — говорит он, запуская мотор.

Дьявольщина! Что делать? Остается два выхода: ехать домой и ждать следующего вторника или рискнуть и постараться удрать от третьего автомобиля. Куснирас произносит фатальные слова:

— Ничего не меняем. Ты — к первому, я — ко второму, — приказывает он Пако Придурэхо.

«Ситроен», ревя и подпрыгивая на колдобинах немощеной дороги, называемой проспектом Святых Мучеников, удаляется от кортежа, огибает часовню, обгоняет автомобиль Бестиунхитрана, едет рядом с японским послом, и Куснирас, не успевая взглянуть, кто сидит там внутри, срывает предохранитель и швыряет бомбу.

Хароши Гусо успевает увидеть — всего один миг, — как она летит и шлепается ему на колени; затем его ослепляет молния, и он превращается в груду требухи.

Бомба, которую кидает Пако Придурэхо, более близка к цели, хотя и не попадает в свою мишень. Она не уничтожает головорезов, как это было намечено, а, ударившись о капот их автомобиля, катится на землю, дает проехать посольскому автомобилю и взрывается мгновением позже под колесами Бестиунхитрана.

Бестиунхитран, Мордона, Дубинда и Сотрапеса еще не оправились от внезапного страха, который нагнал на них вихрем промчавшийся мимо автомобиль с каким-то бешеным за рулем, как вдруг их резко швыряет назад, ибо шофер с ходу тормозит, видя, что впереди, в пяти метрах, взрывается посольский автомобиль; затем их вдруг

подбрасывает вверх, и, стукнувшись головами о крышу автомобиля, они грохаются вниз, стукнувшисьдруг о друга, и тут же выскакивают наружу, чувствуя, что заполыхавшее сиденье обжигает зад.

В автомобиле головорезов царит смятение. Они полны решимости выполнить свой долг и броситься вдогонку за «ситроеном», но задерживаются поглядеть, отчего пылают автомобили японского посла и президента, и в конце концов четверо телохранителей начинают отдавать друг другу весьма разноречивые приказы:

— Вылезай и посмотри, что случилось.

— Поехали отсюда подальше.

— Гони за тем автомобилем.

— Поворачивай обратно.

Разногласиям приходит конец, когда дверцы президентского «студебеккера» открываются и изнутри вываливаются четверо насмерть испуганных политиканов. Подобное зрелище приводит головорезов к единому мнению. Их автомобиль разворачивается и спешит на помощь.

Случается так, что Куснирас в пылу усердия играет им на руку. «Ситроен» помчался было по проспекту Святых Мучеников в направлении Агромады, к месту спасения своих седоков, но Куснирас, оглянувшись, видит через заднее стекло фигуру властно жестикулирующего на фоне пламени Бестиунхитрана и принимает самое важное за этот вечер решение:

— Надо его добить.

Мартин Подхалуса беспрекословно притормаживает, разворачивается и мчится назад, к часовне. Куснирас вынимает пистолет и взводит курок.

Бестиунхитран — шляпа на затылке, галстук на боку, брюки дымятся — уже оправился от страха и отдает распоряжения. Тыча пальцем в искореженные останки посольского автомобиля и в недвижный куль среди них, не обращая никакого внимания на огонек, лижущий бензобак, он приказывает своим спутникам, в ужасе на него глядящим:

— Вытащить китайца!

В этот самый момент, словно чтобы создать еще большую сумятицу, подкатывает автомобиль и останавливается в пяти метрах от Бестиунхитрана. Маршал столбенеет от страха, но тут же успокаивается. Он узнает в заднем окошке лицо инженера Куснираса. Бестиунхитран поднимает руку в помпезном приветствии, забывая на минуту эпизод с Воздушными силами.

— Инженер! Помогите-ка нам!

И леденеет, видя, что Куснирас отнюдь не спешит на помощь, а вытаскивает пистолет, целится ему в живот, стискивает челюсти и стреляет шесть раз подряд.

В течение нескольких секунд оба в недоумении смотрят друг на друга. Бестиунхитрану не верится, что этот пижон стреляет в него, а Куснирасу — что маршал стоит и не падает. Пиджак Бестиунхитрана изрешечен пулями, но из дырок вместо крови вырываются облачка пыли, как из ковра, когда его выбивают. Куснирас приходит в себя быстрее, чем Бестиунхитран, съеживается в испуге и отдает приказ:

— Поехали.

Мартин Подхалуса повинуется. «Ситроен» несется по проспекту Святых Мучеников, снова к часовне, аэроплану, Ковринге, политическому убежищу и спасению. Впрочем, теперь по пятам преследуемый автомобилем с головорезами.

Бестиунхитран, думая, что он смертельно ранен, скидывает продырявленный пиджак и рубашку, сбрасывает пуленепробиваемый жилет и оглядывает свой живот, целый и невредимый. Окружающие сподвижники говорят, видя, что он сильно встревожен:

— На тебе нет ни царапины, Мануэль.