У ворот зла
Шрифт:
– Я рассчитываю освободить нас от пиктов, - сказал Лизениус, - с помощью кристалла Траза...
– Если это поможет нам, я согласна. Но кристаллом должна воспользоваться я, - ответила Скира.
– Так ты продолжаешь утверждать, что это женская магия?
– Я соврала тебе в первый раз, когда сказала, что уверена в этом, ответила она, с трудом глядя отцу в глаза.
– Но теперь я и в самом деле уверена, что это правда. Если ты сам попытаешься воспользоваться кристаллом, ты можешь умереть. А если и останешься в живых, то врад ли заклинание
– Скира! Когда ты лжешь мне ради моего собственнош блага, почему меня это не удивляет?
– Возможно, потому, что это не в первый раз. Правда, раньше это случалось ио мелочам, - ответила Скира. Она подняла гдаза, и сердце ее возликовало. Она увидела скупую улыбку на лице отца.
– Если я не могу воспользовалться кристаллом, то мне придется найти какой-то другой способ подчинить себе статую. Но для этого мне понадобится кровь. И не просто кровь, а кровь воина.
Конан нахмурился. Это придало его и без того суровому лицу не просто угрожающее выражение. Оно стало страшным. Скира положила руку на плечо отца, как бы упрашивая еще больше не ухудшать ситуацию. Скира знала Лизениуса и знала Конана. Кроме того, мрачное выражение на лице гиганта киммерийца не сулило ничего хорошего.
– Так почему бы тебе попросту не попросить, скажем, моей крови? произнес Конан удивительно ровным голосом.
– Я думал, что чего-чего, а крови статуя получила предостаточно.
– Но не крови человека, у которого нет , - отозвался Лизениус.
– Как бы то ни было, Конан, но я должен попросить у тебя крови, а заодно взмолиться: не проливай в ответ мою кровь. Это не принесет тебе вреда. Разве что случайно.
– Похоже, колдовство всегда остается грязным делом. Что-то не приходилось мне встречать колдуна или колдунью, которые не лгали бы с удивительной легкостью, лишь бы спасти собственную задницу или добиться того, что им нужно. Скира, а ты что скажешь?
– Я не знаю, что на это сказать.
– Я не об этом. Своего отца ты знаешь лучше, чем я.
– Да, Скира, говори свободно.
– На твоем месте, Конан, я бы дала кровь.
Он кивнул, и Скира поняла, что этот кивок равнозначен торжественной клятве.
– Сколько?
Лизениус вытащил маленький серебряный кинжал:
– Столько, чтобы покрыть лезвие этого ножа. Но кровь должна быть из свежего пореза.
– Давай, Скира, валяй! Режь!
– сказал Конан.
– Но поторапливайся. Не забудь про пиктов. Эти дети греха могут сговориться в любой момент и напасть прежде, чем мы покончим со всем этим колдовским дерьмом.
Скира вытащила свой кинжал, проверила на ногте остроту, а затем полоснула киммерийца по руке, поверх царапин и мелких, уже заживших порезов, пересекая с полдюжины старых шрамов. Этот человек, вдруг поняла Скира, повидал в жизни столько войн, участвовал в стольких битвах, сколько с лихвой хватит двоим, если не десятерым.
Потекла кровь, обычная человеческая кровь. Почему-то Скире думалось, что она должна быть зеленой или игристой,
В тот краткий промежуток времени, что прошел между дачей крови колдунам для их колдовских фокусов и очередной стычкой с пиктами, Конан маялся. Все на свете он, наверное, отдал бы сейчас, чтобы упиться насмерть самым дрянным винищем в самой грязной таверне Аграпура. Но поскольку - увы!
– это счастье было для него недоступно, Конан от нечего делать решил помочь колдуну. Трое из его людей уже умерли сегодня ночью. Если Совы со Змеями договорятся, то можно будет счесть большой удачей, коли посчастливится уйти, потеряв еще двух-трех человек.
Потеря толики крови, достаточной, чтобы покрыть лезвие кинжала, вряд ли могла считаться серьезной. В юности Конану приходилось терять примерно столько же всякий раз, когда кнут гулял по его спине.
Однако назвать свое истинное имя или отдать частицу своего тела колдунам означает дать им безраздельную власть над тобой. Остается надеяться, что Лизениусу не удастся обрести над ним эту власть. А может быть, если и удастся, он не станет ею пользоваться. Но здесь ни в чем нельзя быть уверенным.
В одном Конан не сомневался - в том, что сможет сразить и Лизениуса, и его ненаглядную доченьку, прежде чем эта парочка начнет превращать его в кого-нибудь. Его или кого-нибудь из бамула. Смерти от руки колдуна он, конечно же, предпочтет более чистую смерть от руки пиктов. Те, по крайней мере, были воинами.
Грохот пиктских барабанов донесся до пещеры. Прибежал Бовену сообщить, что пикты не отступают, но и не идут вперед. Похоже, они собрались в великом количестве в лесу у подножия холма.
– Восхитительно!
– сказал Лизениус.
– Чем больше их здесь сейчас, тем меньше их останется, когда мы отсюда выйдем.
Бовену перевел взгляд с Лизениуса на Конана, а затем сделал специально для киммерийца знак, принятый у бамула и указывающий на безумие. Конан пожал плечами и вернул в ответ другой бамульский жест: Похоже, этот беззвучный диалог не способствовал поднятию боевого духа Бовену.
Скира наблюдала за этим представлением, изо всех сил сдерживая улыбку. Конан мрачно посмотрел на нее:
– Чему ты радуешься, женщина?
– Да уж, Скира, - встрял Лизениус, - храни величавость, пожалуйста. Тем, кому грозит скорая гибель, пристала величавость.
Конан не стал спрашивать, кому это надлежит вот-вот умереть. Ничего, скоро все выяснится.
Но не в его характере было сидеть и дожидаться, пока колдуны, называющие себя его друзьями, выиграют битву за него, Конана. Сама мысль сидеть и ждать неведомо чего была ненавистна киммерийцу. Эта последняя победа должна быть достигнута им самим. Во всяком случае, он должен приложить к ней руку. С его доброго аквилонского меча будет ручьями стекать пиктская кровь. С ЕГО меча, а не с кинжала колдуна.