У ворот зла
Шрифт:
Конан отступил и перебросил оружие, схватив топор левой рукой, а меч правой. Он плюнул на землю, затем наступил на плевок и растер его.
– Ну же, Идоссо, иди сюда, ты, молодец среди овец! Или ты воюешь только с женщинами? Я разотру тебя, как этот плевок!
Идоссо издал оглушительный рев, преисполненный бессмысленной ярости. Затем раздался жуткий вопль, заставивший воинов замереть на месте, а Конана обернуться.
Вуона все еще стояла на противоположном берегу, но теперь ее волосы развевались, словно от сильного ветра. Она с ужасом смотрела в створ Ворот Зла - взглядом птицы, загипнотизированной
– Вуона!
– закричал он.
– Назад!
Похоже, она услышала. По крайней мере, варвару показалось, что он видит, как она качает головой. Затем она сделала два шага вперед, сделала третий и бросилась бежать. Через какието десять шагов она вплотную приблизилась к золотой спирали. Золотистое свечение придало ее коже бронзовый оттенок.
Конан снова закричал, но на этот раз она уже не слышала его. Или сделала вид, что не слышит.
Не замедляя бега, она исчезла в вихре золотой спирали. Конану показалось, что спираль колыхнулась. Он обложил проклятием всех баб, что теряют остатки разума от страха. При этом он продолжал смотреть на Ворота, ожидая, что они вот-вот исчезнут, поглотив Вуону.
Ворота не исчезли. Вместо этого у плеча Конана появился Идоссо. Своим звериным инстинктом почуяв опасность, киммериец обернулся. Могучий задубленный кулак глубоко ушел в поддых вождя. Идоссо согнулся пополам. В этот момент другой кулак врезался ему в челюсть. Идоссо упал на бок в кровавую грязь, собравшуюся вокруг трупа ящерообезьяны.
Конан теперь осыпал проклятиями свой собственный нрав. Ведь он мог бы сразить Идоссо сталью, и после этого ни один бамула и пикнуть бы не посмел. А теперь вышло так, что Идоссо беспомощен. Не в обычае Конана хладнокровно убивать лежачего, да еще и потерявшего сознание. И бамула теперь вряд ли стали бы спокойно смотреть на подобный бесчестный поступок. Кроме того, киммериец сильно сомневался в том, что вождь наберется ума после одной-единственной зуботычины, пусть даже сильной.
Конан пожелал Идоссо поскорее угодить в самые нижние и холодные круги подземного мира, где глупцы и предатели стоят вмерзшими в лед. А всем бамула, которые следовали за Идоссо, киммериец послал доброе пожелание быть заживо съеденными клопами и блохами в самых грязных харчевнях Зингары.
После этого Конан вложил меч в ножны, побежал к берегу и прыгнул в воду. На берегу, у него за спиной, раздались крики, когда его голова снова появилась на поверхности. Конан почувствовал, как что-то твердое царапнуло его ногу. Но крокодил - если это был крокодил - сделал ошибку, не понимая, что имеет дело с киммерийцем. Прежде чем крокодил успел атаковать, Конан в пару мощных гребков уже добрался до противоположного берега.
Киммериец выбрался на сушу и теперь смотрел на Ворота Зла, как смотрит охотник на невиданную прежде зверюгу, выискивая у нее слабые места. Золотая искорка опустилась Конану на волосы. Он стряхнул ее, будто настырную муху, и сразу почувствовал, что рука как будто онемела в том месте, где искорка коснулась кожи. Но онемение быстро прошло. За спиной у киммерийца раздались новые вопли, на этот раз более громкие. Конан услышал голос Говинду. Ему показалось также, что он различает голос отца Говинду, Бессу. Если они пытаются отговорить его от
Ворота не заворожили Конана и не сломили его волю, как это, похоже, произошло с Вуоной. И вообще ничего не случилось. Если не считать того, что адская дыра проглотила женщину. Впрочем, деваха сама виновата - потеряла голову от страха, пытаясь спастись от Идоссо.
Единственное, что двигало сейчас Конаном, так это его честь. Она явно потерпела ущерб, ибо киммериец еще не разделался с Идоссо. Честь требовала спасения Вуоны и убийства Идоссо, если ему когда-либо суждено будет вернуться в Черные Королевства.
А если не суждено? Ну так и что? Конан здесь никому ничего не должен, даже самым лучшим из здешних воинов. Пускай они сами выковывают свою собственную судьбу. А он, Конан, по крайней мере, не позволит Вуоне погибнуть в одиночестве.
Конан вытащил меч, вытер его о траву, чтобы удалить капельки жидкости, попавшие на лезвие во время плавания по реке, и решительно шагнул вперед, в золотую спираль Ворот Зла.
Глава восьмая
Говинду был первым, кто последовал за Вуоной и киммерийцем. Он метнул свое копье через Афуи, а затем бросился в воду. Голова крокодила поднялась на поверхность прямо за его спиной, но молодой чернокожий воин успел добраться до суши прежде, чем зубастые челюсти сомкнулись на его теле.
На крокодила дождем посыпались копья. Некоторым удалось пробить толстую шкуру. Два копья угодили в уязвимые места на морде чудовища. Крокодил зашипел, подобно каше, кипящей на костре, и исчез из виду.
Говинду сделал ритуальный жест, означающий : рука на руку и наклоненная над ними голова. Затем в молчании он повернулся и вошел в золотой водоворот, поглотивший уже Вуону и киммерийца.
Отец его Бессу издал страшный вопль, будто десяток гиен разом подали голос. Птицы, которые еше оставались на берегах Афуи, возле Ворот Зла в панике взлетели, крича и хлопая крыльями. Бессу бросился к дереву, которое наклонилось над водой в самом узком месте реки, и попытался выворотить его из земли.
Остальные дружно бросились помогать Бессу, однако большую часть работы проделал он сам. Казалось, в нем проснулась сила, дремавшая доселе и неведомая ему самому, сравнимая лишь с мощью киммерийца. Пот блестел на коже Бессу, дыхание его было прерывистым, но он был первым. кто побежал по упавшему дереву, проворно пробираясь между сучьями.
Вскоре он был уже на противоположном берегу.
– Воины! Я иду за моим сыном!
– крикнул он.
– Присоединяйтесь к нам! Мы уничтожим Ворота Зла и их хозяина! Или же останьтесь и познайте позор трусости того, кто оказался трусливее женщины, белокожего человека, мальчишки и старика!
Бессу бросился вперед и стал четвертым, кого поглотил золотой водоворот.
Один молодой и глупый воин поднял было копье, чтобы остановить Бессу, но другой воин, более мудрый, выбил оружие из рук глупца. То был Кубванде. Коварным ударом боевой дубины Кубванде раздробил второму плечо, а затем устремился по мосту.
Однако он не побежал очертя голову в водоворот. На плече он нес здоровенный сук, наскоро срубленный с дерева. Воины, оставшиеся на противоположном берегу, начали тоже, подражая вождю, рубить сучья. Все наполнилось стуком топоров.