Чтение онлайн

– Ты хороший раб, Кух, – усмехнулся Эгин, когда они окончательно удостоверились в том, что ни одного багидова мужика – кроме того, которому Эгин отрубил руку, тот был без сознания – в живых не осталось. По крайней мере, у брода.

– Правда? – недоверчиво спросил Кух. – А я думал ты сердиться, что я к Черноногу не пошел.

– Раньше сердился, а теперь – нет, – сказал Эгин, чтобы не обманывать ожиданий своего спасителя. Если ему хочется, чтобы хозяин сердился, пусть думает, что он сердится.

– А

ты больше в Серый Холм не ходить, ведь так?

– Так, – кивнул Эгин, с усилием забираясь в седло.

– А куда ходить?

– В Ваю, – бросил Эгин, собирая разметавшиеся по плечам волосы в пучок.

И он собирался уже вновь пришпорить многострадальное животное, чью неглубокую, к счастью, рану на шее ему пришлось перевязать собственной рубахой, как вдруг Кух зашикал, замахал руками и схватил коня за ухо. Тот стал, как вкопанный, и воззрился на Куха удивленно, не моргая.

– Нет, мы туда не ездить. Ваю съели. Все. Ваи нету. Ваю червяки съели и эти, костяная рука, там ходят везде-везде.

– А ты почем знаешь, что везде-везде? – Эгин недоверчиво склонил голову набок.

– А я что, я пока ты там Багида обнимать-целовать, решил в этую Ваю сбегать. Я там одно дело забыл. У тебя, там, высоко, в том доме.

Пришлось пропустить мимо ушей «обнимать-целовать». Про то, как он целовал в Сером Холме Багида, он расскажет своему новому рабу позже. Когда настроение будет получше, а сил – побольше. Сейчас его интересовала судьба Ваи. Тем более, что его худшие предчувствия сбывались как по писаному.

– Ну и что? – мрачно спросил Эгин. – Пришел, а потом? Потом они тебя по нужде отпустили, эти твои «костяная рука»?

– Не отпустили, господина. Я у них не спрашивал. Я сам ушел, – отвечал Кух.

Шутки он, разумеется, не понял.

Стоять вот так у брода и беседовать о том о сем было опасно. Поэтому выяснять прочие подробности, касающиеся судьбы захудалого города, сметенного с лица земли исчадиями Хуммера вместе со своими жертвами, пришлось уже в пути.

Они переправились через Ужицу. Эгин ехал в седле, а Кух вел коня под уздцы.

– …И теперь я разом за гиазирой пойдем к мой народа, – так подытожил Кух свою повесть о гибели города, который успел стать Эгину почти родным.

– Пожалуй, у нас просто нет другого выхода, – задумчиво отвечал Эгин, удрученный этой горькой, но очевидной истиной.

В череде бессмысленных и жестоких смертей было трудно отыскать что-то утешительное. Но, чтобы не падать духом, это следовало сделать обязательно. И утешение сыскалось. Есмар, Гнук, пес Лога, альбатрос Шаль-Кевр, Круст Гутулан и пол-Ваи были наверняка мертвы. Но Сорго, Лорма и еще половина Ваи все-таки выжили.

«Я еще видел как они плыть, как тут костяная рука стали есть тех, что в пристани сидеть, – описывал это событие Кух. – Съели две дюжины, а больше никого не было».

Что сейчас поделывают спасшиеся счастливчики на бесплодных западных скалах? Верно,

оплакивают погибших. Что сейчас поделывают Сорго и Лорма? Пьют гортело на ужине Прокаженного? Или, наоборот, они сами на ужине Прокаженного выполняют роль первой и второй перемены блюд?

При мысли о Прокаженном правая рука Эгина отпустила уздечку и рванулась к груди. О, милостив день! Медальон Лагхи Коалары по-прежнему был на своем месте. И его содержимое тоже. Медальон находился подле сердца. Это значило, что по крайней мере одно из заданий гнорра имеет шансы быть выполненным.

И еще одна вещь радовала Эгина. Как бы там ни было, а теперь он окончательно простился с мыслью о том, что попал в ссылку, где он просидит до конца своих дней, отирая пыль со своего немотствующего «облачного» клинка.

– Моя провести, твоя носа не подточит! – прошептал Кух, когда дорога, змеившаяся среди холмов, открыла им вид на Кедровую Усадьбу. Обычный, но жуткий вид. – Пойдем через кладбище.

Кух указал на неприметную тропку, отходившую от дороги вверх. Эгин выразил свое согласие молчаливым кивком. Кладбище так кладбище. Лишь бы не Кедровая Усадьба.

Эгин не любил гулять по кладбищам ночами. И даже ходить мимо них. Хоть бы и днями. Несмотря на то, что еще в Четвертом Поместье немало испытаний будущих офицеров так или иначе были связаны с кладбищами, даже они не смогли избавить Эгина не то чтобы от страха, но от отвращения.

Тропка стремилась вверх круто и своенравно. Пришлось идти медленно, ведя коня под уздцы. Конь был теперь более обузой, чем помощником, но Кух обещал, что очень скоро они выйдут на одному ему известную тропу, где можно будет снова ехать верхом. Причем ехать вдвоем, ибо Кух надеялся, что хозяин возьмет его к себе в седло.

– Почетное дело – сидеть рядом с гиазирой!

Эгин не возражал. Кух был настолько тщедушен, что доставить горцу такое удовольствие было не сложно ни ему, ни коню.

Кладбище было обширным и на редкость мрачным.

Говорят, что кладбищенская тишина не сравнится ни с какой другой. Но тишина кладбища близ Кедровой Усадьбы была на редкость нестойкой. Ежи без устали перебегали тропинку и фыркали. Настойчиво клекотали какие-то хищные птицы и ухали филины. Какой-то небольшой, но норовистый зверь возился в кустах. С чем это он возится?

Очень скоро Эгин сообразил, в чем причина такого необычайного ночного оживления животных, насекомых и гадов.

А дело было вот в чем. Тела тех, кто погиб намедни в Кедровой Усадьбе, были снесены сюда, но не похоронены. Их сердца прихватили с собой костерукие, а их тела, дабы они не загромождали усадьбу, похоже, навсегда лишившуюся нормальных хозяев, люди Багида принесли сюда и свалили в кучу. Не сочтя нужным хоронить. Не сочтя нужным сжигать. Словно туши павшего от «серого ветра» скота. Есть, стричь шерсть и доить нельзя, хоронить лень.