Ты победил
Шрифт:
Черты его лица несли отпечаток безмятежности, а узкие губы были сомкнуты.
– Твой меч в руках у статуи, – запинающимся полушепотом пояснил оробевший юноша, кивая в сторону элтера. – И он настоящий.
Лагха кивнул. К сожалению, эту простую истину он уже открыл и сам. Ну не разбивать же ему собственное изображение для того, чтобы добыть свой же собственный меч?! Лагха подошел ближе. Тени побежали по высоким сводам зала, словно бы стая летучих мышей сорвалась с мест и, шурша крыльями, понеслась куда-то в темноту. Шуршание было, мышей – нет. Юноша-проводник судорожно икнул. Какая
Теперь Лагха стоял у самого подножия собственной посмертной статуи. Широко открытыми глазами будущий гнорр глядел в лицо себе, погибшему шестьсот сорок пять лет назад в битве с Торвентом Мудрым. Но он не давал волю воспоминаниям, гнал прочь прошлое, как гнал прочь и страх, чьи тесные объятия, казалось, смыкались вокруг него все теснее и теснее. Ему не хотелось бояться. В сознании Лагхи сейчас билось пойманной птицей единственное, но совершенно непреодолимое желание – прикоснуться к своему мечу, рукоять которого была намертво схвачена бронзовой ладонью Кальта.
Он уже принял решение. Он не разобьет элтер. Он удовольствуется фальшивкой, которую отберет у жрецов. В конце концов, не меч красит воина, а воин меч. Какая ему, в сущности, разница? Пусть меч Кальта Лозоходца остается Кальту Лозоходцу. А он, Лагха, сделает непревзойденным свой собственный меч. Но прикоснуться к этому хотя бы краешком ногтя…
– Только ты не подходи так близко, не надо, – с опаской пролепетал юноша, бледный и перепуганный.
Но Лагха не слушал его лепета. Ему были безразличны предостережения. Он знает что делает. Он, быть может, пришел в этот мир лишь затем, чтобы вновь прикоснуться к своему мечу.
Без колебаний Лагха поднялся на возвышение и осторожно протянул руку к мечу. Но не успели его жадные пальцы коснуться бронзы, под которой навеки застыла сталь, как статуя тяжело вздохнула. Лагха замер. Почудилось?
Все происходило медленно и безмолвно, словно во сне. Бронзовый Кальт Лозоходец бесшумно и без всякого усилия оторвал меч от земли, поднял его и, по-прежнему держа его клинком вниз, протянул Лагхе. В какой-то рукописи из библиотеки Ибалара Лагха читал о том, что в Северной Лезе во время принятия в воинское сословие меч держали именно так.
И Лагха принял его. В тот момент, когда ледяные пальцы статуи отпустили рукоять меча, а теплые, живые пальцы Лагхи, приняли его, бронза, которой был облит клинок, растворилась, как будто ее никогда и не было. Меч, даже безо всяких ухищрений и заклинаний, отозвался Лагхе густым, низким звоном. От этого звона, который длился не более трех мгновений, юноша, стоявший позади, рухнул на пол, а у Лагхи едва не помутился рассудок. Но он выстоял. Он, как и положено воину, принимающему меч, припал на одно колено и, опустив взгляд, принял клинок, на котором вспыхнули бордовые буквы «Храни себя и меня». Принял из своих собственных рук.
ГЛАВА 12. СМЕРТЬ ГНОРРА КАРУВВА
Дом на сваях утопал в предрассветном тумане и его тяжелые капли, казалось, висели в воздухе
Лагха, в сапогах которого хлюпала вода, чувствовал себя очень неуютно. Почему? Все вроде бы складывалось наилучшим образом. Он с честью вышел из испытания. Он выбрался из собственного склепа с собственным мечом и шлемом в руках. Он безнаказанно ушел из Нелеота – никому и в голову не пришло чинить ему препоны. В первую очередь, конечно, оттого, что разглашение тайны произошедшего было жрецам Капища Доблестей очень невыгодно. Он проделал весь обратный путь так быстро, как только мог, останавливаясь лишь для короткого трехчасового сна.
Итак, причин печалиться вроде бы не было. Но какая-то смутная, язвящая душу неуверенность и дурные предчувствия смущали ум Лагхи, не нуждаясь в причинах и объяснениях. Что-то подсказывало ему, что Ибалара нет в доме на сваях. Оттого-то дом выглядит таким заброшенным, а над крышей не вьется дымок.
Он подошел ближе. В серой влаге воздуха было тяжело различить что-нибудь дальше собственного носа.
– Ибалар! – позвал он.
Но ему не отозвались. Лагха высадил заколоченную дверь и вошел в дом. Как он и думал, никого. Пепел в очаге давным-давно остыл. Лагха уселся на сундук с книгами и осмотрелся в нерешительности. Все на своих местах, ничто не намекает ни на грабеж, ни на нападение. Да и кто решится ограбить Ибалара, от одного взгляда которого у смердов дрожат поджилки?
В общем, следов недобрых событий в доме не обнаружилось. Видимо, Ибалар не ожидал, что Лагха вернется столь быстро. И позволил себе отлучиться. Кто знает, может он снова взошел на борт «Шалой птицы» и отправился куда-то в поисках новых Отраженных? Мальчиков и девочек из дурных семей, которым суждено великое будущее воителей и властелинов?
Неожиданно половицы на крыльце заскрипели и дверь в дом распахнулась. Лагха обернулся и привстал, готовый ко всему. Его правая рука сжала рукоять меча Кальта Лозоходца.
– Здравствуй! – на пороге стоял улыбающийся Ибалар.
– Здравствуй, Ибалар, – отозвался обрадованный Лагха, склоняясь в почтительном поклоне. – Я выполнил все. Вот меч. Я добыл его.
Ибалар медленно вошел и ответил Лагхе легким, дружелюбным кивком головы. Движения его были медленными и размеренными. Лицо – умиротворенным и сияющим. Таким Лагха не видел Ибалара никогда. В самом деле, Ибалар почти никогда не снимал маску брезгливого недовольства. Лагхе уже начало казаться, что эта маска приросла к лицу учителя навсегда. Однако выходит, что он ошибался. Что ж, приятный сюрприз.
– Я очень рад видеть тебя снова, учитель, – совершенно искренне сказал Лагха и тревога, которая лежала у него на сердце со вчерашнего вечера, казалось, покинула его навсегда.
– Признаться, я рад не менее тебя, – спокойно и тихо отвечал Ибалар. Глаза его лучились безмятежностью и, как ни странно, доброй, всепонимающей и всепрощающей иронией. – Но у нас очень мало времени.
Ибалар грустно вздохнул и опустил глаза. Сейчас он скажет что-нибудь неприятное. Но он лишь обернулся к двери и показал вдаль, в самую гущу тумана.