Ты будешь моей
Шрифт:
Нахмурившись, Вудроу встал.
— Послушайте, — сказал он Элизабет и потянулся за ребенком. — Дайте ее мне. — Он быстро передал девочку Эйсу. — Доктор расстроена, — сообщил от и без того очевидный факт. — Я увезу ее домой и постараюсь успокоить.
Эйс бросил взволнованный взгляд на Элизабет.
– Ты уверен, что справишься?
Вудроу ухмыльнулся.
— У меня нет другого выбора.
Он подождал, пока Мэгги и Эйс удалятся, затем повернулся к Элизабет, Она сидела в качалке, по-прежнему содрогаясь от рыданий. Он снова присел перед ней на корточки.
—
Она лишь расплакалась еще сильнее, и тогда он достал носовой платок и сунул ей в руку. Она сжала его в руке и поднесла к носу.
— Они, д-должно б-быть, думают, что я с-сума-сшедшая.
— Эйс и Мэгги? — Покачав головой, Вудроу протянул руку и, сняв с Элизабет очки, сунул их в нагрудный карман. — Не беспокойтесь о них, - успокоил он ее, вставая. — Они все понимают. А теперь вытрите глаза, и поедем ко мне.
Она отчаянно покачала головой, слезы продолжали струиться по ее щекам.
— Я н-не могу остановиться.
— Тогда не останавливайтесь, продолжайте плакать. — Вудроу наклонился к ней, снял ее с кресла и поставил на ноги. — Пойдемте.
Когда они подъехали в машине к дому Вудроу, Элизабет спала. Вудроу не стал ее будить, боясь, что она снова расплачется. Он взял ее на руки и внес в дом. Вудроу положил ее на кровать и уже собирался уйти, но она вцепилась в него обеими руками.
– Не уходите, — жалобно произнесла Элизабет. — Пожалуйста.
Вудроу отнюдь не был терпеливым человеком, он никогда не нянчил плачущих детей, но сейчас подумал, что лучше ему побыть с ней еще немного, иначе у нее снова может начаться истерика. Решившись на это нелегкое дело, он растянулся рядом с ней на кровати.
Элизабет немедленно уснула, положив голову Вудроу на плечо и прижавшись к нему своим хрупким телом.
Она казалась такой маленькой, такой беззащитной! Вудроу склонил голову и всмотрелся в ее лицо. Слезы смыли косметику, и обнажили темные круги под ее глазами. У нее бессонница? Он взглянул на пальцы ее руки, лежавшей па его груди, — ногти были обкусаны до мяса.
Вудроу задумчиво хмыкнул, вспомнив розоватое пятнышко на шее Элизабет, которое он заметил при первой их встрече. Тогда он подумал, что это родимое пятно, но теперь он понял: это скорее всего последствие какого-нибудь стресса.
За очень короткий период, буквально за последние восемнадцать часов, Элизабет узнала о смерти своей сестры и совершила ночное путешествие с целью увидеть племянницу, о которой раньше вообще не знала. Но почему-то Вудроу был уверен: ни одно из этих обстоятельств не явилось причиной ее нынешнего измождения.
Захлебываясь от слез в доме Эйса и Мэгги, Элизабет, кажется, сказала что-то о бегстве своей сестры и о том, что это была ее вина. Но ведь Рене убежала много лет назад, нахмурившись, подумал он. И сама докторша не отрицала: она не видела сестру пять лет.
А если так оно и есть, то почему Элизабет обвиняет себя в смерти своей
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Вудроу вернулся в дом, когда уже почти стемнело. Он с шумом вытер ноги о железную решетку перед дверью, свистнул Блю и, громко топоча, вошел внутрь. И, только со стуком захлопнув дверь, он вспомнил о докторше. Ругаясь про себя, Вудроу подошел к спальне, желая узнать, проснулась она или нет. Она по-прежнему лежала на его кровати, свернувшись калачиком, и одеяло, которое он набросил на нее, отправляясь выгуливать Блю, похоже, осталось на том же месте.
Один только вид Элизабет вызвал у Вудроу головную боль. Какого черта я связался с ней?
– спрашивал он самого себя.
Вудроу, нахмурившись, отвернулся.
Потому что я всегда был простофилей, вот почему.
Он злился на Эйса за то, что тот втянул его в это дело.
Нет, так нельзя. Нужно быть честным. Надо признать: Эйс совсем не виноват в том, что докторша оказалась в моей постели. И она далеко не первое заблудшее существо, которое я приютил у себя дома. Я много раз подбирал на улице еще более несчастных и заброшенных существ, которые после поправки всегда покидали мой дом и шли своим путем.
Одним он находил хозяев, а другие — такие, как Блю, например, - решали бросить якорь в его жилище.
Вудроу подумал о том, как же поступит Элизабет.
Шумно вздохнув, он сел на диван и скинул ботинки.
Черт возьми, эта докторша — не какой-нибудь потерявшийся щенок, который нуждается лишь в нескольких мисках еды и теплом коврике перед камином! Она — человеческое существо. Женщина. Ей нельзя здесь оставаться. Оправившись после приступа плача, она решит, как ей поступить с ребенком, затем отправится в Даллас, в свой большой неуютный дом, который стоит в тесном окружении таких же больших неуютных домов. И как только можно жить в огромном городе, где, если кто-нибудь чихнет, то сразу же заразится весь квартал?
Расстегнув рубашку, Вудроу плюхнулся на софу и стал смотреть в открытую дверь на худенькую женщину, изогнувшуюся под одеялом.
Она психованная. Несомненно. Комок нервов. Женщина на грани помешательства...
Он задумчиво прищурился.
Может, она уже свихнулась? Я никогда не видел, чтобы кто-то плакал так сильно и так долго.
Вудроу не мог забыть того, с каким отчаянием она цеплялась за него, как душераздирающе молила его остаться с ней, когда он положил ее на кровать. Вудроу потер рукой грудь — там, где билось сердце, - и почувствовал тупую боль, которая жила в нем долгие годы. Давно уже никто в нем не нуждался, а он совсем отвык от того, чтобы откликаться на чьи-то мольбы о помощи.