Тупик
Шрифт:
Он наклонился к водителю:
– Сверните, пожалуйста, на Пролетарскую. Дом пятнадцать, здесь близко.
У дома довоенной архитектуры, балконы которого почти сплошь заросли диким виноградом, Загурский распрощался, поблагодарил, вышел из машины и скрылся в подъезде.
"Хороший дядька какой, - тепло подумал о нем Коломиец, когда машина отъехала.
– Простой, и не подумаешь, что член-корреспондент, научное светило, теперь почти директор института. А я еще со зла хотел его перекрестным допросом помытарить..."
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
– Вы меня сначала обилетьте, а потом оскорбляйте!
– А раз вы не обилечены, то платите штраф!
Транспортный
На следующее утро Мельник, выслушав отчет младшего следователя Коломийца, неожиданно учинил ему оглушительный разнос.
– Значит, так просто взял и отдал эти бумаги?
– начал он спокойно, только брови Андрея Аполлоновича зловеще изогнулись, делая его похожим на белобрысого Мефистофеля.
– Ничтоже сумняшеся, так, значит? Ну, пан Стась, не жда-ал! Ты хоть сам их прочитал?
– Просмотрел. Вроде ничего там нет...
– Нет, вы слышите?
– Мельник драматически повернулся к сотрудникам, и те разом осуждающе посмотрели на Стася.
– Пришел, увидел, победил... Кай Юлий Коломиец, так, значит, это самое!
– Да не было там ничего, научные записи!
– защищался Кай Юлий.
– Ну да, конечно: и в бумагах ничего не было, и в стаканах... Это ж надо так прозевать стаканы! Сразу следовало изъять их, это же азбука следствия, так, значит! Научные записи... это Загурский тебе сказал, что научные, заинтересованное лицо, - а сам ты этого не знаешь. Нет, я на вас удивляюсь, Станислав Федорович товарищ Коломиец, я очень удивляюсь: чему вас в институте учили? Ведь читали же вам в курсе криминалистики, что все, что произошло в моменты, непосредственно предшествовавшие преступлению, равно как и объекты, находящиеся в непосредственной близости от места преступления... так, значит, это самое!
– голос Андрея Аполлоновича нарастал крещендо, - ...а особенно предметы, хранящие следы личности потерпевшего или преступника, - все это имеет особый вес для раскрытия такового. Все - в том числе и бумаги с последними заметками покойного. Там одна какая-то строчка может пролить свет!
– Да какового такового?!
– чуть не взвыл Стасик.
– Нету там никакого преступления! Вы же сами вчера говорили...
– Что я говорил?! Кто из нас выезжал на место происшествия: вы или я?.. И что это за манера прятаться за мнение начальства, что за стремление к угодничеству! От вас, как и от каждого представителя закона, требуется принципиальность, твердость и самостоятельность - так, значит, это самое!.. (И казалось уже, что Андрей Аполлонович не сидит за своим столом, а высится на трибуне в ночной заснеженной степи, и вокруг свищут пули басмачей и рецидивистов.) Странные у нынешнего молодого поколения взгляды: от других требуют принципиальности, а сами... так, значит!
Он помолчал, чтобы успокоиться, затем продолжал:
– Нет, я не утверждаю, что совершено преступление, что смерть была насильственной, так,, значит! Но ведь неясно пока, что и как там получилось. Странно все-таки, помер академик в полном расцвете сил... А если собирать улики так, как вы, товарищ Коломиец, собирали там бумаги и стаканы, - так, значит, это самое!
– то улик никогда и не будет. Вот вы говорили, что Загурский назвал покойного Тураева "Моцартом теорфизики", так, значит? А в таком случае сам-то Загурский - не Сальери ли?..
Андрей Аполлонович значительно поглядел на Кандыбу и Канцелярова. Те, в свою очередь, со значением переглянулись: "Наш-то Мельник-то - ого-го!.."
– Вскрытие уже было? Где акт?
– Не было еще вскрытия, - угрюмо ответил Стась.
– Главный медэксперт вызван в район, вернется во второй половине
– Правильно, чувствует ответственность Евдоким Николаевич. А ты прочувствовал, не проникся - так, значит! (То, что Мельник снова перешел на "ты", свидетельствовало, что гроза миновала.) И схалтурил... Ну ладно: со стаканами ничего не исправишь - а бумаги, пан Стась, до тринадцати ноль-ноль должны быть здесь. Найди пана Загурского, извинись и отними. Ознакомимся, снимем и вернем, пусть хоть в рамочки вставляет, так, значит! Усвоили, младший следователь Коломиец?
– Да.
– Исполняйте. Ух, молодежь нынче пошла. Р-разгильдяи!
У Стасика после этого разговора горело лицо и дрожали пальцы; курить хотелось просто невыносимо. "Затянуться дымком... Думать ни о чем не могу. Главное, за что? Вчера он же сам послал меня просто так, для соблюдения приличий".
...И не понимал он, что в наше время, когда быстрый обмен информацией пришпоривает развитие событий, так же стремительно могут меняться и их оценки. Когда сегодня утром, идя на службу, Мельник увидел в газетах - да не только в местных, но и в центральных - некролог А. А. Тураева (с портретом), да еще увидел, какие подписи стоят под этим некрологом, он крепко призадумался. Ой, не следовало ему вчера высказываться Штерну в том духе, что-де все умрем и нечего из-за смерти академика тревожить прокуратуру! Ой, не следовало ему так легкомысленно напутствовать Коломийца!.. И Андрей Аполлонович решил наверстывать упущенное.
Стась позвонил в Институт теорпроблем. Ответили, что Евгений Петрович еще не пришел, ждут. Он просил домашний телефон Загурского, позвонил - трубки никто не взял. "Наверное, в пути?" Подождав минут двадцать, снова позвонил в институт. Та же секретарша сказала, что Загурского все еще нет.
– Может, он в другое место направился?
– Нет, Евгений Петрович в таких случаях предупреждает. Видимо, задержался дома.
Коломиец снова позвонил на квартиру - с тем же результатом. "Телефон у него неисправен что ли? Надо ехать". Начальственный втык всегда предрасполагает человека к двигательным действиям.
На этот раз он добрался до четырехэтажного старого дома на Пролетарской троллейбусом. В подъезде, в который вчера вошел Загурский, Стась нашел в списке жильцов номер его квартиры, поднялся на второй этаж. Там перед обитой черным дерматином дверью с никелированной табличкой "Д-р ф.-м. н. профессор Е. П. Загурский" стоял, задумчиво нажимая кнопку звонка, рослый полнеющий брюнет в парусиновом костюме. Коломиец остановился позади него, залюбовался великолепной, какой-то картинной шевелюрой незнакомца. Просигналив еще пару раз, тот обернулся к Стасю, показав сначала профиль (чуть покатый лоб, нос с умеренной горбинкой, четкий подбородок), а затем и фас. Если бы не мелкое, отражающее сиюминутные заботы выражение лица, голова незнакомца была бы похожа на голову Иоанна Крестителя с известной картины Иванова.
– Вы тоже к Евгению Петровичу?
– спросил брюнет интимно, как бы приглашая сознаться в невинном грешке.
– Да.
– Значит, нам обоим не повезло. Что за чудеса, куда он мог деться? Я уже везде обзвонил...
– Он снова надолго нажал кнопку; за обитой дверью приглушенно прозвенело - и снова тишина.
– Он что, один живет?
– поинтересовался Стась.
– Сейчас да, увы, - брюнет понизил голос.
– Уже три месяца, как жена покинула...
(Коломийцу вспомнились вчерашние слова Загурского о Халиле Курбановне: "преданная женщина... такие бывают только на Востоке" - в них прозвучала непонятая им тогда горечь.)